как же? Я же не некоторые писателя́, у которых никогда ни ручки, ни бумажки… На держи.
Налим быстро взял карандаш с бумагой и унырнул в лунку. Слышно было удаляющийся голос: «Нюрка, а ну-ка, подь сюды»…
Андрей взял Машу за руку, но та сидела неподвижно. Потом лунка «кашлянула» и из неё выбрался Кормилец с бумагой в зубах:
– На, Андрей, зачитывай!
Андрей, не веря глазам, взял документ, исписанный аккуратно и с каллиграфическими хвостиками:
– Ну что? – И начал читать:
Царевне Подводной и Надводно —
Сухопутной Марии Даниловне Щукиной
От Налима, Кормильца Кандаканского
ПИСЬМО
Уважаемая сударыня Мария Даниловна. Мы, жители Кандаканского речного бассейна, знаем писателя Андрея Шляхова не первый год и высоко ценим его не только как известного художника слова, а и как ответственного гражданина, болеющего за рыбье дело и озабоченного котострафецким сокращением нашего поголовья. Его инициативу по организации Заказника «Река Кандакан» мы поддержали всеми шаглами и рады, что наша совместная работа привела к победе. Досталася она нам, чё греха таить, нелегко, не говоря уж об Андрее Викторовиче, который её приближал в потерю своему художественну творчеству. В настоящее время он работает над книгой о нашей рыбьей доле, для завершения которой ему до зарезу смертельного нужна творческа командировка в верховья реки Кандакан на гору Чипкимакит, что переводится с эвенкийского как Соболиная. Но не за соболями собирается туда наш Андрюша: ему край как наа проникнуться атмосферой места, где развиваются драматически оказии его сказа. Да и не пушными богатствами славна сия высота, откуль видать то, чего с других местов и не взвидется.
Гора Чипкимакит имет высоту 950 метров и находится на расстоянии 230 км от посёлка Кандакан в труднодоступном и чужедальном месте. Вертолётна заброска сейчас мало кому по карману, разле только богатым туристам и купцам-мироедам. Для похода на снегоходе требватца промежуточна заправка, да и рисково пускаться в такую даль в одново с грузом на технике, которая что называется на ладан дышит. С оленя́ми сегодня, сами знаете, проблема, а стольких собак, чтоб уехать на них на Чипкимакит, у Андрея Викторовича не водится. Равно как и вездехода. Поэтому единственное транспортно средствие, которое в данном обкладе может спасти задумку, это Русская Печка. Она не требует дорогостоящего нефтепродукту, что, ввиду отсутствия заправок, является преимуществом и дураку понятному (зачёркнуто) понятным. Она работает на самом доступном в тайге сырье – дровах, которых здесь в избытке, особенно на гарях. Бери для подклажи, какие хотишь – хошь кедровые, хоть листвяк (лучше листвяк – сахарны дрова!)
Печь является нагревающим устройством для отопления и приготовления пищи, поэтому при поездке на ней не потребуется ни палатка, ни зимовьё, ни ночёвка у костра (опосля которой какое в болото художественное творчество!) При желании в печи возможно и помыться.
А теперь самое главное. Русская Печка, как мы указали, конечно, и есть устройство для отопления, но для Андрея Викторыча она нечто гораздо большее. Иначе стал бы он на ей бока пролё… (зачёркнуто) проводить столько времени в душеспасительных размышлениях и мечтах о прекрасной Марье-Царевне. И проще все её кирпичи пересчитать, чем узнать, сколь на ней книг прочитано. И сколько написано!
Что ещё из нашего земного, обиходного может так согревать, питать и спасать? Выводить к свету-вершине? И раз уж пошёл такой разговор, приоткроем ишо завесу. У нас тут давно всё не как обычно, пора привыкнуть. Дак вот, может, для кого-то Русская Печь – это устройство, но для Андрея Шляхова она и опора, и притча, и иносказание – она и есть Великая Русская Литература! Где, если извёсточку отшелушить, такие имена откроются, что дух захватит и сердце зайдётся, и где каждый кирпичик, даром что с песка, а любого золотья дороже. И кто знает: может, в горнушке, куда рукавички ложатся, и для его кирпичика место уготовано?!
С тревогой великою узнали мы, что сама индея похода находится под угрозой, что печной аргиш русского писателя Шляхова предполагается заменить загонянием его на стройку дома, который и так будет достроен в летнее время, более пригодное для строительных, а такжа отделочных работ. Повторим, поход этот необходим всем нам, а не только отдельным ихтиологичеким представителям. Последнее подтверждается участием в проекте Куропашки с её наказом. О чём тут говорить, если даже куропатки понимают…
Подводя итог вышесказанному, мы, любезная Марья Даниловна, просим Вас пойти встречь и сделать литературну спедицу писателя Шляхова на Чипкимакитскую гору возможной. Ибо сие поможет не только уважить нашего Кандаканского подвижника, но и даст посредство в трудну для Родины пору поднять Русску Литературу на господствующу высоту. Крепко верим в Вас.
Заслуженный Кормилец и Налим Кандаканского бассейна по поручению Восточно-Сибирского общества окунёвых, карповых, осетровых и лососёвых рыб. И тресковых тож.
Кормилец сидел у печки вполоборота, подкладывая рыжие листвяжные дрова, и было видно его освещённое пламенем простецкое губастое лицо, наморщенное от жара. Марья-Царевна какое-то время сидела неподвижно. Потом молвила:
– Сказала бы я, что утро вечера мудренее, да только до утра недолго осталось. Можно и начинать. – Вздохнула. – А ты ведь, Андрей, меня надурил.
– Как надурил?
– Как надурил? Ты ведь финал просил. И всё равно по-своему повернул, заставил мою подмогу «печкой» пустить! Хитряк какой!
– Да нет, ты просто не знала сил своих. А я тебе помог.
– Да… Спасибо тебе. И я тебе помогу… Будь по-твоему. Пойдёт твоя Печка на Чипкимакит.
Андрей рухнул на колени, схватил её руку…
– Но с однем условием!
Андрей замер:
– Какем, душа моя?!
– Я с тобой поеду!
Тут Налим не выдержал:
– А я верил! Верил! Не знай, почему… Ну вот как? Как? Городска девочка… Всяки журфаки да прочие бяки… И так понять и поднять нашу душу речную… Простого налима… Мы же знаем тебя… Мне оден Хайрюз говорел: «Она как будто всё жизнь с нами…» От, веришь ли, Викторыч, у нас своих, местных, так не любили… Как её… От те и приезжыи! – И он захлопнул дверцу.
– Да уж верю… – говорил Андрей, снова беря Машу за руку, – и всё равно в толк не возьму, как Марья-Царевна с такой скоростью к Бате в доверие вошла?
– А побудешь в нашей рыбьей шкуре, – подмигнула Маша Налиму и толкнула его в плечо, – не то поймёшь!
– Там эта… – подхватил Налим, – плотностя другие! Хе-хе.
Андрей медленно встал:
– Ну что, други мои, сижу я… и до того мне плотностя происходящего переполняют сердце, что ввиду полнейшей несопоставимости самых слов, с тем, что сейчас на этом сердце творится, хочу я поднять эту чарку за вас, други
