диван, накрытый пледом с тиграми, старомодный шкаф, телевизор, стол у окна, дверь на балкон. На полу бежевый линолеум. Обои с золотистыми цветами, светлые шторы, тюль с виноградными лозами. На подоконнике цветы в горшках.
— Как оно психует? — спрашиваю я, когда пауза затягивается: Дина копается в сумочке, Лисс стоит у шкафа, разглядывая обычные мелочи вроде фотографий в рамках, мелких сувениров и посуды за стеклом.
— Вещи кидает. Светом мигает. Телевизор переключается.
— Давно это происходит?
Вовка пожимает плечами.
— Хотя бы примерно, — настаиваю я. — Месяц? Год?
— Первый раз осенью психануло. Потом ещё три раза появлялся. В последний раз позавчера было.
Видно, что парень не хочет об этом говорить. Но я отчётливо ощущаю слабый холодок предчувствия. А значит что-то тут действительно есть, и говорить Вовке придётся.
— На полтергейста не похоже, — констатирует Дина.
Я киваю в ответ. Полтергейст не появляется так редко. Если уж он выбрал место, где будет проявлять активность, то тем, кто там живёт, не позавидуешь. Эта сущность очень настойчива и неутомима.
Надо, конечно, провести ритуал на всякий случай, но я уверен, что это не полтергейст.
Мы расставляем свечи под наблюдением Вовки и Кита, маячащих в коридоре. Задёргиваем шторы и зажигаем огоньки. Дина достаёт старую пудреницу и шепчет наговор.
Несколько секунд сестра молча смотрит в зеркальце, потом говорит:
— Точно не полтергейст. Кажется, призрак, но он исчез слишком быстро, так что я не уверена.
— Может, его случайно задело призывом? — если он ускользнул от Дины так резво, что она даже разглядеть ничего не смогла, то есть вероятность, что это не то, что беспокоило Вовку, а совсем посторонняя сущность.
— Может, — пожимает плечами Дина, всё ещё вглядываясь в зеркальце.
— А призраки разве не на кладбище живут? — дрогнувшим голосом спрашивает Кит из коридора.
— Нет, — говорит Лисс. — То есть и там бывают, то чаще они селятся на месте смерти или наоборот там, где долго жили.
— Жуть… — выдыхает Кит.
— У нас тут никто не умирал, — мрачно уточняет Вовка.
— Так, а кто-то из родственников, бабушка или дедушка, например? Или там дядя-тётя? — спрашивает Лисс.
— Нет, — качает головой мальчишка. — Дед умер давно, я ещё мелкий был. А бабка живая: я ж говорил, что Ксюха у неё.
— Ксюха — это сестра? — задаёт вопрос Дина.
— Ага. Мелкая, ей всего восемь. Вредная и неженка, как все девчонки, — заявляет Вовка.
— А родители отца? — возвращается к прежней теме Лисс.
— Я их не знаю, — снова качает головой мальчишка. — Он маму бросил сразу, как Ксюха родилась. А его родня где-то в Магадане живёт, он туда уехал. А мы там не были никогда, и никто оттуда к нам не приезжал.
— А соседи?
— Да вроде все живые.
Если бы призрак был привязан к Вовке, он бы являлся чаще. К тому же призраки редко кидаются вещами просто так: для этого нужна либо чистая ярость, либо огромная сила.
— Если призрак кидается вещами, то он либо в ярости, либо очень сильный, — говорю я вслух.
Сестра кивает в ответ:
— Это точно. Скажи, — она переводит взгляд на Вовку, — когда «оно» психовало, тут всё было разгромлено?
— Нет. Сначала этот полтергейст скинул Ксюхиных зверей: они вон в том кресле сидели. Потом мелочь всякую с полок. Последний раз книги сбросил. Не все, всего две.
— Какие именно? — любопытствует Лисс.
Оказалось, томик Донцовой в мягком переплёте и старый толстый русско-английский словарь. Да уж, вряд ли призрак что-то хотел сказать этими книгами.
— Если не ярость, то остаётся сила, — хмурится сестра.
Я её понимаю: на происки действительно мощной сверхъестественной сущности всё, о чём мы услышали, не похоже.
Какая-то тень догадки маячит где-то на краю сознания, но я никак не могу поймать её.
— Он психует, когда ты один? — спрашиваю я.
— Нет. Мать тоже дома. Она тоже видит и слышит, как оно психует. Хотя вещи всегда у неё за спиной падают. Или сбоку. Ну не прямо перед ней. Но свет же мигает. И шум. И словарь она увидела.
— Она пугается? — допытываюсь я.
Вовка мрачно кивает:
— Конечно. Мы сразу ссориться перестаём.
— А что может быть паранормальным, вещекидательным и при свидетелях? — спрашивает Лисс.
Мы с Диной переглядываемся и хором говорим:
— Спонтанный выброс силы!
— Это что такое? — шёпотом спрашивает Кит, так и не решившийся войти в комнату из коридора.
— Так может проявляться ведьмовской дар, — поясняет Дина.
— Это что же, тётя Лена, получается, ведьма? — совсем тихо уточняет Кит.
— Может быть, — киваю я. — Но есть и другой вариант.
— Какой? — мрачно цедит сквозь зубы Вовка.
— Ведьмаком можешь быть ты, — говорю я.
— Ещё чего! — хмурится мальчишка. — Тогда бы книги, наверное, не в меня летели, а в мать!
— А они летели в тебя? — Лисс крайне заинтересован.
— Да. Вот тут, — он касается своего левого плеча, — у меня знаете какой синяк от словаря. Болит жутко. Но моя мать не ведьма!
— Это может быть совершенно не осознанно, — успокаивает его Лисс. — То есть у неё может быть дар, просто она об этом не знает.
— Нет, мама тут не при чём.
— Она злилась в те моменты, когда падали вещи? — я жду ответа, но Вовка молчит.
Напряжённую тишину нарушает Кит из коридора:
— Да, они каждый раз ссорились! Из-за оценок, из-за экзаменов, а позавчера из-за серёжки. Вовка, ну признайся уже! Если это твоя мама нечаянно делает, то её нужно лечить!
— Она не больная! — рычит мальчишка и кидается к другу.
Явно не с благими намерениями — и я перехватываю его по пути.
— Вовка, а если она тебе навредит?! Как тётя Лена жить будет?! — Кит плачет.
Вовка злится и дёргается в моих руках, безуспешно пытаясь вырваться.
— Так, тихо! — командует Дина, и все действительно затихают. — Мы должны разобраться. Если это выплеск силы твоей мамы, то мы поможем эту силу сдерживать, чтобы она реально не навредила ни тебе, ни себе. А если это что-то другое, то мы должны разобраться, что именно. Пока оно
