в животе Альбины, побушевав напоследок, затих.
Альбина Романовна же вдруг поняла, что Антон Игоревич зашел к ней уже второй раз. Именно он стабилизировал её состояние раньше, потом вернулся на поле боя и сейчас прибыл, чтобы проведать пациентку.
— Всё в порядке, — произнёс Северский, прислушиваясь к своим ощущениям. — Это у вас от страха. Малыш цел и никуда не торопится. Просто напомнил, кто в этом доме главный.
В голове хозяйки дома мелькнуло мысль, что гость лукавит. Ей и её ребенку сейчас в самом деле грозила смертельная опасность, а этот необычный человек спас им жизнь.
— Спасибо, — только и смогла выговорить Альбина. — Как… Витя?
— Спит. Храпит на всю лабораторию, — совершенно серьёзно ответил Северский.
Альбина улыбнулась гораздо шире.
А затем громко выдохнула, ухватилась за протянутую руку, поднялась… и разревелась в голос, уткнувшись лбом в перепачканное копотью плечо своего гостя. Впервые за двое суток ей можно было по-настоящему плакать.
Солнце уже поднялось высоко. Во дворе деловито бухтел бас Муромца, выяснявшего у Захара, куда складывать трофейные стволы.
А ещё с каждой секундой на улице все громче и громче звучал вой сирен…
* * *
Немного позже
Белую ротонду на высоком берегу Волги ставили ещё при прежнем государе. С тех пор её трижды красили, дважды перекрывали кровлю и ни разу не нанесли ни на один план губернаторской резиденции. Это место существовало для тех, кому положено о нём знать, и отсутствовало для всех прочих.
Сегодня в ротонде было накрыто на двоих.
Повар, лично разносивший блюда, за всё утро не произнёс ни слова и ни разу не повернулся к столу спиной. На белой скатерти стояли блюда из утки, мочёная брусника, печёные яблоки, тёплый хлеб и запотевший графин с квасом.
Хозяином застолья выступал грузный мужчина лет шестидесяти с румяным, гладко выбритым лицом. Губернатор Ярославской губернии ел неторопливо и основательно. Тяжёлый перстень на его пальце едва заметно мерцал даже без прямых солнечных лучей.
Гость же был на десять лет моложе, но его сухое морщинистое лицо добавляло ему возраста. На обед он прибыл в сером костюме-двойке, внешне неприметном, но стоил такой, как недельный бюджет гвардии дворянского рода. Сейчас гость без особых восхищений по-обыденному пробовал утку, как делал это здесь уже десятки раз.
Телефон губернатора прожужжал. Потом ещё раз и ещё. Он вздохнул, промокнул губы салфеткой и всё же достал аппарат.
— Так… — протянул он, листая сводку. — Смотрю, неспокойное утро сегодня. Это что же у нас, новый игрок в городе объявился?
— Северский, — буднично ответил гость, не отрываясь от трапезы.
— Какой ещё Северский?
Гость дожевал порцию и объяснился:
— Дворянин Антон Игоревич Северский. Род старый, в прошлом графский, ничего особенного. И так уж вышло, что на Северском сегодня сошлись интересы двух уважаемых людей: графа Вяземского и герцога Алвареса-Потехина. У каждого к нему счёт личного характера. Забавное совпадение.
— Подробнее, — нахмурился губернатор и отложил телефон.
— Юрист Браунштейн ведёт процессы против графа. Вяземский не придумал ничего лучше, как заказать его похищение брагинским. Северскому это не понравилось, потому что Браунштейн для него, по-видимому, не чужой человек.
— И что Северский? Достал юриста?
— Пошёл войной на брагинских полудурков и, видимо, весьма успешно. Где сейчас Браунштейн, мы пока доподлинно не знаем, но это вопрос времени… Как бы то ни было, брагинские в ответ решили атаковать дом юриста с его женой, но Северские и тут подсуетились, вот и развернулась очередная пальба.
— Чёрте что, — покачал головой губернатор, дав понять, что услышать ещё больше подробностей для него сейчас станет совсем уж утомительно. — А испанец московский тут каким боком?
— Машина у Северских хорошая, редкая. Генерал-майор Протасов на ней раньше ездил, на ней и погиб.
— О как, — хмыкнул губернатор. — Помню этот случай. И… Если память не изменяет, Алварес-Потехин большой ценитель редкой техники… — задумчиво проговорил он.
— Именно так, — кивнул гость. — Потому и сцепились.
Губернатор помолчал, взял бокал, но ко рту его так и не поднёс.
— Герцог… граф Вяземский… — он покачал головой. — Серьезные люди, прав ты, генерал. Важные…
— Они оба в долгу не останутся, — кивнул гость. — И сослужат службу родной губернии. Пусть сами разбираются.
— Справедливо, — кивнул губернатор и закинул в рот тарталетку с черной икрой. — Тут главное, чтобы из Москвы проблем не было, — он вопросительно посмотрел на своего гостя.
— Не будет, — равнодушно ответил гость. — В столице сейчас своих хлопот в избытке — три Среза за последнее время, растянувшиеся до Кремля, да подготовка к переизбранию кабинета министров не дадут моим московским коллегам тратить время на губернии.
— Но твои-то вмешались? — хмуро спросил губернатор. — Хотя бы в Брагино? Мне, знаешь ли, всё равно эта шумиха не к лицу.
— Вмешались, — вздохнул гость. — Но больше наблюдаем. Случайных граждан, по нашим сводкам, не зацепило.
— Отчего так скромно? Ждёте, когда зацепит?
Гость неторопливо повернул чашку в ладони.
— Вы приняли губернию недавно, Платон Кириллович, а Ярославль видел развлечения посерьёзнее. Слышали, как Красновы прибирали к рукам Перекоп? Или чем закончился прошлый передел Заволги? Вот тогда — полыхало. А это рабочая суета.
— Умеете вы, канцеляристы, от ответа на вопрос уходить, — буркнул губернатор, но без злобы.
— Из пушки по воробьям не стреляют, Платон Кириллович. У этого болота есть попечители, и не всех из них мы можем прибрать к ногтю. Прежде чем его осушать, полезно понять, кто из попечителей по-крупному оступится. Что до графа с герцогом… Один вот-вот станет человеком столичного круга, у второго приёмные повыше моих. К таким приходят с готовым делом. Наше пока не готово.
— А Северский? — не сдавался губернатор.
— А Северскому и предъявлять нечего, — пожал плечами гость. — Пока, во всяком случае. С таким юристом, как Браунштейн, это и герцогу оказалось не под силу.
Глава 15
Вой сирен приближался сразу с двух сторон улицы.
Альбина Романовна перестала плакать, отстранилась от моего плеча и, взяв платок, который без слов протянула ей старая служанка, вытерла лицо. Затем хозяйка дома расправила плечи и решительно направилась в соседнюю комнату — ту, окно которой выходило во двор.
Я составил ей компанию и тоже глянул в окна. Внизу лежали изувеченные, распластанные тела
