Я чувствую, но я ни в чём не уверен.
— Да ладно вам, сами подумайте, — покачал головой Вася. — Ты видела жуть и сразу кричать. Но посмотри, например, вот сюда, — он указал на фото с машинами скорой и людьми в халатах и ткнул пальцем в менее приметные машины на дальнем плане. — Таких марок не существует. И техника явно из фантастики. Да и какие могут быть войны и эпидемии в двадцать первом веке? Не говоря уж о голоде. Разве что где-то в дебрях африканских племён. А тут вроде белое население и дома не похожи на гетто. Кстати, архитектура местами тоже странноватая на дальнем плане.
— Это из прошлых жизней. Возможно, тогда так и было.
— Поляр, ты извини, я в том, что у нас были другие воплощения, не сомневаюсь, и то, как ты, вроде как, себе завещал меч и плащ с зонтом, ещё могу понять. Но нельзя сделать фото в другой жизни, а потом проявить плёнку в новой. Эти фотографии физически невозможны…
— Я была права, Поляр, — перебила его Настя и с горящими глазами посмотрела на меня. — На фото указано время. Все три фотографии сделаны ночью в ноль-ноль. А в послании не цитата. Академик Евгений Алексеевич Чудаков едва ли мог это написать, так как умер в пятьдесят третьем году. Но у нас в городе есть улица, которая так называется.
— «Лучше умереть в две тысячи седьмом, чем жить так…», — повторила Марта.
— Это небольшая улица. Там всего шесть домов, — сообщила Настя. — Ты обязан взять меня с собой!
— Я ещё даже не решил, пойду ли сам… Это может быть ловушкой.
— Но… любопытно же! — девушка подалась ко мне всем телом, а в её глазах засияли искры азарта.
— Тебя могут убить. Котов было мало?
— Там может быть информация о моём брате! Да и потом, что ты будешь делать, если там снова будут загадки?
— Ну… ещё желающие будут составить компанию? — спросил я.
Марта промолчала.
— Я-то пойду, но, честно говоря, в бою от меня не будет никакого толку. Я едва хожу сейчас. Кстати, ты уже знаешь, что у акцессии есть откат?
— Нет, какой?
— Мышцы болят после щита так, что я едва хожу. Короче, усиление было не просто так. Я-то пойду с тобой, конечно, но лучше бы с приключениями повременить.
— Не нужно. Если ты не можешь сражаться, то лучше и не пытаться. С фокусировкой я могу попытаться уйти без боя. А вытащить тебя — не факт, что смогу. Тогда точно придётся драться.
— Тогда я, наверное, тоже пасс, если это добровольно, — сказал Макс. — То есть, если скажешь, я пойду, не подумай, что я струсил. Просто логично предполагаю, что бегаю я тоже не очень. Могу стрелять. Вроде бы, даже неплохо получается, пробовал в тире.
Я снова вернулся к смотрящей на меня горящими глазами Насте.
— Я не подведу! Я умею быстро бегать и не буду обузой! Зато у тебя под рукой будут знания моего брата.
— Мда… кажется, выбора у меня нет.
14. Долина чудес
До места добирались на последнем трамвае. Вагон был почти пустым. Мы сели на последнем сидении и некоторое время общались по большей части ни о чём. Настя рассказывала, как начала вести блог, проверяла городские легенды, общалась с городскими сумасшедшими и просто странными личностями. Порой с такими, к каким ребёнку в её тогдашнем возрасте подходить противопоказано.
Особенно меня впечатлил случай про то, как беззаботная четырнадцатилетняя девчонка пошла в какой-то наркопритон расспрашивать про чудеса. Не удивительно, что местные её приняли за свою, ибо нормальные люди бы до такого не додумались. Но удивительно, что это сошло ей с рук.
Гораздо больше она, по её словам, рисковала, когда в тринадцать пошла с фонариком в канализацию искать подземный мир. К концу этой истории я уже понимал, почему подозрительные места не вызывали у неё страха. И хорошо представлял образ её родителей в виде рано поседевших с такой-то дочуркой нервных людей.
— Я ищу странное всю сознательную жизнь, Полярис, — закончила она. — Большинство аномальных мест и ужасных ужасов это просто фикция. Ты просто гуляешь по никому не нужному старому зданию, пачкаешь обувь и снимаешь фоточки для днева.
— И что ты пыталась этим всем доказать?
— Если есть чудеса, которые подтверждаются дневником брата, это значит, что и всё остальное написанное им правда. О том, что он пожертвовал душой, чтобы мы жили. И только я способна его вернуть… — у неё загорелись глаза, после чего она помрачнела. — Наверное, да, Вася прав, у меня комплекс избранной. Но разве это не стоит того, чтобы жить? Скажи, Полярис, если бы ты знал, что есть что-то, что сможешь сделать только ты и никто другой? Разве это не придаёт твоей жизни какой-то особенный смысл?
Я криво улыбнулся.
— Я, вроде как, должен спасти мир через год.
— Именно ты? В легенде о сентябре ведь все избранные.
— Это уже не легенды, Насть. Мы в какой-то временной петле, лично я двадцать второй раз откатываюсь в прошлое и проживаю одно и то же. Пятого сентября это случится. Не знаю, что именно, но суть ты улавливаешь.
— Извини. Я всё понимаю. Вот видишь, мы оба избранные.
— Прошлый я был знаком с твоим братом. Мне присылают странные сообщения с фотографиями, я вижу духов и на меня охотятся какие-то мудаки. Знаешь, мне как-то совсем эта вся избранность не по душе. Мне нравится просто жить свою жизнь.
— Как может нравится что-то скучное и обычное?
— Может потому, что для меня оно кажется увлекательным и интересным?
— Странная позиция.
Я с усмешкой пожал плечами.
За окном проплывала хрущёвская пятиэтажка, на крыше которой какой-то гений соорудил стеклянную теплицу. Вот бы там однажды побывать. Красиво, наверное…
— Нам на следующей, — сообщила Настя.
— Хотя, если убрать нависающий конец света, мне и моё нынешнее положение нравится. Мне нравится изучать мир.
Трамвай остановился на углу, сразу за поворотом. Остановка была не самая популярная — из пяти ехавших в вагоне человек вышли только мы с Настей.
Самый быстрый путь на улицу Чудакова лежал от этого места — дойти до конца улицы и спуститься по лестнице с холма.
