как океан, обволокла нас. Я сжала пальцы Рилана, стараясь передать ему всю свою веру, всю свою ярость против того, что сделали с этим человеком.
— Ты сможешь, — прошептала я.
Рилан закрыл глаза. Его губы шевелились, повторяя слова заклятия из гримуара — странные, звенящие, как падающие льдинки. Воздух в лаборатории похолодел. Над головой Маркуса заструился едва видимый туман.
Рилан дрожал от напряжения, Элеонора усилила поток своей силы, я вообще вливала ее без ограничений. С каждым произнесенным словом, с каждым жестом на равнодушно-отстраненном лице зачарованного мужчины словно трескался слой невидимого льда. Это было едва заметно: легкое подрагивание века, чуть более осмысленный взгляд, мимолетная гримаса боли.
И вот его застывший взгляд вдруг медленно, с невероятным усилием, словно преодолевая невидимую преграду, сместился. Он повернулся к присевшей рядом с ним Элеоноре. И в его глазах, еще минуту назад пустых, как заброшенные колодцы, вспыхнула искра узнавания. А еще — замурованной где-то очень глубоко боли и… стыда.
Губы Маркуса дрогнули, и он почти беззвучно прошептал: «Нора…»
Элеонора глубоко вдохнула и замерла, на мгновение забыв, что надо выдыхать. Она явно боялась отвести взгляд, ловя тени эмоций. Я ее очень понимала. Наверняка ей было страшно, что эта хрупкая оттепель после тридцатилетней зимы просто мерещится и исчезнет, стоит лишь моргнуть.
Маркус попытался отвести взгляд, но у него не получилось. Он неотрывно смотрел на Элеонору и, по-моему, тоже боялся моргнуть. Его рука неуклюже дрогнула, едва не коснувшись ее пальцев. Но он тут же испуганно дернулся и быстро положил ладони на колени, во избежание соблазна. И только виноватый взгляд говорил вместо него.
Не полное восстановление, конечно. Но… просвет. Его должно было хватить.
Когда по просьбе Элеоноры к нам приехала мадам Клементия, Маркус сидел все так же прямо, но теперь в его позе читалось не пустое послушание, а осмысленность. Он уже походил не на тень, а просто на очень уставшего ведьмака, много лет хранившего опасные, а порой и страшные тайны. Голос звучал монотонно, но отвечал на вопросы он ясно и точно.
Он говорил о схемах Аманды с бюджетом ковена, о подтасовках отчетов, о давлении на поставщиков, о займах у «Стальных Когтей», часть которых шла на прикрытие именно ковенских дыр.
Во время рассказа его взгляд лишь раз мельком, быстро и виновато, скользнул в сторону Элеоноры, и она ответила ему едва заметным ободряющим кивком. Этот крошечный жест словно придал ему сил продолжать.
Мадам Клементия с каждой минутой становилась все мрачнее и суровей. Когда Маркус замолчал, главная ведьма города повернулась к Элеоноре.
— Мы обеспечим его безопасность, — твердо пообещала она. — И оформим принудительный развод. Вы позаботитесь о нем потом?
Элеонора кивнула, подошла к Маркусу — осторожно, как к раненому зверю, — и вновь накрыла ладонью его плечо. Но в этот раз он поднял руку, и их пальцы переплелись. Первое осознанное прикосновение спустя три десятилетия! У меня внутри защемило от волнения и радости. А еще — гордости за Рилана, сумевшего сделать своей мачехе такой дорогой… практически бесценный подарок за ее помощь.
* * *
На следующий день я приехала в роскошный офис Тареуса Лейна. Воздух здесь пах дорогим деревом, властью и холодом. Сам Тареус сидел за своим массивным столом, безупречный, как всегда: костюм без морщинки, волосы идеально уложены. Рилан унаследовал от него эту безупречность, но не сжился с ней.
Вот только во взгляде Тареуса больше не было ледяной надменности. От него веяло усталостью и поражением.
Я остановилась прямо перед столом, не дожидаясь приглашения сесть. Выпрямив спину до предела, задрала вверх подбородок и уверенно посмотрела на своего свекра.
— Я знаю, что вы пытались захватить компанию моего мужа, мистер Лейн. — Тареус нервно постучал пальцами по столу, и на его лице мелькнуло досадливое осознание того, что игра пошла не по его сценарию. Уперевшись ладонями в стол, я нависла над свекром, глядя прямо ему в глаза: — Я — знаю, а Рилан — нет. — Выдержала паузу, чтобы убедиться: намек понят. — Рилан пока верит, что его отец проворачивал все интриги за его спиной во имя заботы и желания лучшего. И если вы хотите сохранить нейтральные отношения с сыном, прекратите вести себя со мной как потомок древнего ведьмовского рода в сотом поколении. Вашу родословную я тоже внимательно изучила.
Презрительно скривившись и махнув рукой, словно разгоняя паутину, я четко дала понять, чем в итоге это изучение закончилось. Тареус, заметно побледнев, плотно сжал губы и попытался сохранить свою ледяную маску, но напряжение в челюсти портило весь образ.
Чтобы свекр не сомневался, я вытащила из принесенной папки пару документов и резко двинула их по столу прямо ему под нос.
— Подлог на подлоге, спасибо стараниям мадам Деврил. Но знаете что? — Тут я перестала нависать над почти раздавленным мужчиной и отошла к окну — полюбоваться на город. А потом с вызовом продолжила, снова повернувшись к Тареусу: — Мне плевать. Я горжусь тем, что я — Ямира Гилсон. Горжусь тем, что выбралась из пригорода и добилась всего сама. Но вам нужна эта иллюзия аристократизма. Отлично. Наслаждайтесь ею. Носите ее, как дорогой костюм. Но не забывайтесь. — Я снова подошла к столу, плавно, как будто подкрадываясь, и опять нависла над свекром. Мой голос стал тише, вкрадчивее, в нем зазвучало предупреждение: — Даже если бы ваш призрачный, мифический древний род был настоящим, — к легкой угрозе добавился явный сарказм, — все равно: когда в ваш кабинет входит женщина, ведьма, ваша невестка, — тут мой голос стал громче, жестче, злее, — вам полагается оторвать свою задницу от этого стула!
Внутри все дрожало от волнения, злости, опьяняющего азарта и осознания, что если я сейчас не поставлю свекра на полагающееся ему место, он так и будет относиться ко мне с презрением, как к деревенщине, хотя сам на самом-то деле недалеко ушел!
— Подумайте хорошенько над своим воспитанием, мистер Лейн.
Мне хотелось еще много чего ему сказать, но все это было лишним, пафосным, ненужным. Самое важное я сообщила. Мне известно и о попытке рейдерского захвата, и о переманивании ключевых клиентов, и о покупке родословной…
Но я приходила с миром, поэтому, уже подойдя к дверям, обернулась и произнесла:
— Нейтралитет и взаимное уважение. Или… просто оставьте нас в покое.
Тареус, по-прежнему сидя за столом, долго изучал меня, пытаясь понять, насколько же я опасна. Потом приподнялся, вышел из-за стола, подошел ближе и открыл передо мной дверь.
Этот жест можно было расценивать по-разному. Как внезапное проявление вежливости и как тонкий намек,
