глазами. Стискивает в пальцах рукоять плети и прижимает ее к груди. А еще она трясется, потому что наш балкон, пусть и крытый, но осенью и зимой всегда холодный.
— Здрасьте, — я приваливаюсь к косяку. — А вы чего тут прячетесь?
— Поли, я тебя же просил… — шипит Паша и замолкает под мои прямым и умиротворенным взглядом.
— Мы разведены, — я улыбаюсь женщине, — и не смысла морозить задницу на балконе в страхе, что жена… Подождите… — поглаживаю подбородок пальцами. — Вы же Госпожа, нет?
Медленно кивает.
— Как вы могли позволить запихнуть себя на холодный и тесный балкон, если вы Госпожа? — обескураженно спрашиваю я. — Это Пашу надо закрыть на балконе.
— Поли! — рявкает Паша, а когда я вновь на него смотрю, он понижает голос, — Игры на то и игры, что на обычную жизнь не перекидываются. Понимаешь?
— То есть ты хочешь сказать, что у твоей Госпожи такая унылая обычная жизнь, что она подразумевает балконы и прятки у любовника, которого радует плеткой? То есть… — я вскидываю бровь. — В играх она тобой помыкает, а в реальности… ты ею?
Молчат, и вздыхаю:
— Она замерзла, Паш, — а затем смотрю на “госпожу”, — выходите. Я и так в курсе о пристрастиях бывшего мужа и не удивилась бы нашей с вами встречей.
Покидаю балкон в гнетущем молчании:
— Я вам чаю плесну горячего. Серьезно, выходите.
Удивительно, но злости я действительно не чувствую. Только усталость. Меня больше волнует чемодан, в который не влезут все мои пожитки, а я бы хотела за один раз обернуться и больше не возвращаться в квартиру, в которой я долгими вечерами ждала мужа. И, как оказалось, нелюбимого мужа.
Через пять минут я ставлю чашку чая перед “госпожой”, у которой нос покраснел от холода. Она откладывает плеть на стол и тихо говорит:
— Лидия.
— Полина, — тоже сажусь, а Пашу у окна стоит и не отсвечивает.
Лидия в черном латексном костюме за столом и фарфоровой чашечкой в руках выглядит очень странно. Я бы сказала, нелепо. Я не вижу сейчас в ее наряде ничего сексуального и мне кажется, что очень в нем неудобно, потому что он поскрипывает от каждого его движения.
— Я была на балконе, — Лидия делает глоток, — потому что Паша не теряет надежды.
И тут я замечаю в ее глазах ту холодность и строгость, которая могла привлечь моего бывшего мужа.
— Надежды? — недоуменно повторяю я.
— Надежды на то, что вы вновь будете вместе.
Я медленно моргаю, смотрю на побледневшего Пашу и хмыкаю:
— У трупа больше шансов воскреснуть.
— Поли… Давай потом мы поговорим…
— Паш, мы не будем вместе, — обращаю заинтересованный взгляд на Лидию, — вы его любите?
— Я замужем, Полина.
— Но мой вопрос не касался вашего семейного положения, — подхватываю с блюдечка крекер. — Да и ради любви можно развестись, если сильно припрет. Так, вы его любите?
— Я люблю мужа, — шепчет Лидия, — но…
Замолкает, и я продолжаю:
— Но он не разделяет ваших интересов?
— Полина, — Лидия вглядывается в мои глаза, — я знаю, я достойна осуждения. Я стала причиной вашего развода и…
— Не стоит, — отмахиваюсь от ее слов и откидываюсь на спинку стула, похрустывая крекером. — У меня нет обиды ни на Павла, ни на вас. Выдохните, но… Совета вы моего не просили, однако с мужем стоит…
— Он в курсе, — сухо отвечает Паша.
Я с открытым ртом на него взираю и торопливо запиваю свое удивление чаем. Вот такого я точно не ожидала. Муж Лидии одобряет ее наклонности? Внезапно, но кто я такая, чтобы осуждать людей?
— Он тоже в первое время очень злился и мы однажды тоже были на грани развода, — ласково вещает Лидия и смотрит мне в лицо так, будто хочет загипнотизировать. — Но он принял меня и понял.
— Я приняла и поняла, но пусть жизнь Паши меня больше не касается, — обескураженно шепчу я, оскорбленная намеком Лидии, что я могла бы глаза закрыть на шалости мужа.
— Он любит тебя.
Всхрапнув от удивления и возмущения, отставляю чашку, и Паша кивает:
— Люблю, Поли.
— Да ты в своем уме?! — охаю я. — Какое люблю после того, как пробыла сутки с твоим братом? Ты нормальный?
И злюсь я не из-за признания Паши, а из-за того, что я вновь вспомнила о его брате. Я постоянно мыслями возвращаюсь к Владу и чтобы избавиться от липкой одержимости, я даже перестала пользоваться лифтами, но это все равно не помогает.
— В семье всякое бывает, — Лидия пожимает плечами и слабо улыбается. — У вас есть шанс начать все сначала.
— Только в том случае, если я сделаю себе лоботомию, — поддаюсь в ее сторону и бью кулаком по столу. — И даже не в тебе проблема, Лида. Паша гнилой человек. Это не милый и забавный мазохист, а мразь. Вот и все.
Паша шумно выдыхает, и Лидия придвигает ко мне плеть с многозначительным взглядом:
— Выплесни свою ярость, Полина. Обиду, злость и ненависть.
В первый момент я хочу схватить плеть и отстегать Пашу до криков и кровавых полос, чтобы показать, насколько он мне надоел, но вовремя понимаю, что это хитрая провокация.
— Благодарю за предложение, — двумя пальцами отодвигаю от себя плеть, — но это не мое.
— Твое, — шепчет Лидия, — есть в тебе что-то… Это словами не описать. Из тебя бы получилась отличная доминатрикс.
Паша у окна тяжело дышит и сдавленно шепчет:
— Поли, ты ведь злишься. Я вижу твое желание покричать и сделать мне больно.
Я перевожу взгляд с Лидии на Пашу, похрустывая сухим крекером, а затем я встаю и шагаю к холодильнику. К горлу подкатил ком тошноты и не надо его сдобрить чем-нибудь солененьким. Огурчиком или селедочкой. Нахожу банку с каперсами. Не огурчики, но тоже ничего.
— Полиночка, — Лидия разворачивается ко мне. — Многие в первый раз пугаются.
Открываю банку, достаю из ящика ложку и делаю глоток ядреного рассола. То что нужно.
— Поли, ты же однажды предлагала разнообразить нашу сексуальную жизнь…
Погружаю ложку в банку и зачерпываю мелкие каперсы с горкой. Отправляю их в рот и медленно
