выскочила замуж.
— Влад, батюшка сказал, что я должна быть честной, чтобы от греха своего отмыться, — невнятно лопочет Ксения. — Иначе никак, Влад.
Надо менять повара. Нет. Надо сменить весь персонал, потому что все гадают, куда пропала моя супруга. Строят догадки, что развожусь и что Полина не стала терпеть моего несносного характера и постоянных измен.
— Да, господи, — несдержанно отбрасываю вилку и нож, и Ксения вздрагивает, — кто еще тебя успел отыметь, Сень? Облегчи душу и проваливай. Ты портишь мне аппетит.
Как тут насладиться мраморной говядиной в клюквенном соусе, когда напротив сидит твоя бывшая и несет невразумительный бред про батюшку и грехи, которые срочно надо отпустить. Ксении не в церковь надо идти, а к мозгоправу.
— Твой отец, — попискивает Ксения и прижимает платок ко рту, испуганно выпучившись на меня.
Вытираю губы салфеткой, откладываю ее и заявляю:
— Ну, вероятно, был кто-то еще, потому что тест ДНКа совсем не показал родства с твоим сыном.
Я не удивлен. Может, еще пару недель назад я бы возмутился, а сейчас я хочу заявиться к Полине и волоком притащить ее в отель. Заткнуть рот кляпом, приковать к кровати и провести с ней воспитательную беседу о том, что женщине не пристало быть такой самостоятельной и гордой.
— Никого больше не было, Влад, — бубнит Ксения в платок. — Клянусь, — вынимает из-за ворота крохотный золотой крестик и сжимает в пальцах. — Ты понимаешь, к чему я клоню?
— К тому, что тебя отымел не только мой брат, но и мой отец? — вскидываю бровь. — Я это уже понял.
— Не твой отец.
— А чей? — чешу щеку. — Сень, ты бы не могла изъясняться более четко и понятно, а то я уже запутался, под кого ты легла.
— Я думаю, что Валентин Самсонович не ваш с Пашей отец, — хрипло отзывается Ксения. — Ты же делал тест ДНКа на Сашу… И… Если он не твой, не Паши, не Вени, то…
Мимо проплывает официант. Я уж думал, что вскрыл в своей семье все гнойные нарывы, а оказывается, на десерт мне оставили сморщенную и высушенную вишенку, но мысль опять перескакивает на Полину. А если к ней будет приставать босс на новой работе и предложит хорошую зарплату и быстрый карьерный рост. Каков будет ее ответ?
— Ты меня слышишь? — Ксения обеспокоенной всматривается в глаза.
— Слышу, Сень, слышу, — крупными глотками выпиваю воду из стакана. — Можешь идти.
— Ты понимаешь, что твой отец…
— Я все прекрасно понял, — запрокидываю голову и разминаю шею. — Можешь возвращаться к батюшке и отпевать… отпускать грехи.
Я встаю под громкий всхлип, в котором я слышу лживое сожаление, и шагаю прочь. Я должен увидеть Полину. Я соскучился. И как давно я этого чувства не испытывал.
— Влад, — Ксения семенит за мной, прижав сумку к груди, — сходи со мной к батюшке. Он не поверит, что я решилась поделиться с тобой правдой, от которой тебе больно.
— Так ты хотела сделать мне в очередной раз больно? — задаю я тихий и закономерный вопрос.
— Нет, что ты…
Улавливаю в ее неуверенных словах наглое вранье, и резко разворачиваюсь, а она вскрикивает, но с гаденькой надеждой, что я до глубины души уязвлен.
— Мне бы было больно еще недели три назад, Ксюш, но теперь, похоже, я сделал шаг вперед, — вглядываюсь в глаза, в которых раньше я хотел утонуть, а сейчас вижу лопнувшие сосуды на белке и редкие ресницы. — Начхать мне на тебя, отца и то, что я ему не родной сын. И я тебя прощаю, и прошу, тоже сделай шаг вперед. С батюшкой, без батюшки — неважно. Я тебя любил, мне было хорошо с тобой, Сень, и я за эти моменты благодарен.
Делаю несколько шагов, и Ксения воет мне вслед, что она до сих пор меня любит и жить без меня не может. Киваю охранниками, чтобы они ее ласково выволокли на улицу.
Еще одно открытие о моей семье не отзывается в груди злобой и ненавистью, которая травила меня на протяжении долгих лет. Мне будто скормили сплетни о чужих и посторонних людях.
— Влад, я хочу быть с тобой! Прости меня! Я изменилась и стала другой!
Я бы хотел, чтобы это Полина захлебывалась в слезах и говорила, как она меня любит. Вот ее истерика мне бы польстила, но она занята обустройством своей новой жизни. И у нее все будет хорошо. Она поплывет в светлое будущее легкой и грациозной походкой.
— Господи, — тянет Олег, когда я выхожу на крыльцо, и недовольно выдыхает густой дым, — что у тебя с лицом? Ты ежа проглотил.
— Есть новости?
Олег затягивается, смакует ды и неторопливо выпускает колечки. Мимо охранники тащат рыдающую Ксению, и Олег вскидывает бровь:
— Опять она?
— Ты слышал мой вопрос?
— Да, слышал, — провожает взглядом охранников и визжащую Ксению. — И чего она тебя не оставит в покое?
— Олежа, — цежу я сквозь зубы.
У него явно есть что мне сказать, но он тянет резину, и по его нахальной и самодовольной харе видно, что новости, которые он приберег, ему очень по нраву. Что-то нарыл.
— Я пойду к твоему отцу и матери! — Ксения оглядывается, и ее лицо искажает гримаса отчаяния. — Он должен знать!
— О чем она? — Олег в любопытстве кидает на меня беглый взгляд.
— Да, так мелочи, — пожимаю плечами и щурюсь. — Олежа, я жду.
— Его мать — нагуляла его и Павла на стороне! — визжит Ксения и предпринимает жалкие попытки вырваться из рук мрачных охранников. — Его отец воспитывал чужих выблядков!
— Нихрена себе мелочь, — брови Олега приподнимаются в удивлении, и он опять затягивается.
Выхватываю из его пальцев тлеющую сигарету, кидаю ее под ноги и топчу носком туфли.
— Какие новости? — поднимаю злые глаза на лицо улыбчивого и ехидного Олега.
— Ты поговорить не хочешь? Ну, понимаешь… Узнать, что твой отец тебе вовсе не отец, — тихо усмехается, — это может перевернуть жизнь с ног на голову.
— Да не особо, — отмахиваюсь от остатков едкого дыма, — от меня в любом случае открестились. Невелика потеря.
— Возможно, тебя накроет позже, — задумчиво тянет
