между смехом и истерикой. — Отличный медовый месяц, Илюш. Оставил меня соо свежепрооперированной свекровью, которую я первый раз в жизни вижу, и бестелесным львом. Мы с ним поболтаем.
Она посмотрела на Ррыка, и лев, не поднимая головы, медленно повёл ухом в её сторону. Кончик хвоста качнулся.
— Точно поболтаем, — повторила Ника, и уголок её рта дёрнулся в подобии улыбки. За этой улыбкой стояла упрямая решимость, та самая, из-за которой я влюбился в неё.
Я подошёл к ней. Взял её лицо в ладони, почувствовал под пальцами тепло её скул, и поцеловал, вложив в это прикосновение всё, что не умещалось в слова, потому что на слова времени не осталось.
— Давление Анны каждые пятнадцать минут проверяй, пожалуйста, — сказал я, отпуская её лицо. — Если систолическое упадёт ниже семидесяти, увеличь норадреналин на десять микрограммов. Дренаж проверяй каждый час, если отделяемое станет мутным или объём превысит тридцать миллилитров, значит, есть проблема.
Ника кивнула. Она запоминала, и я видел, как за её глазами работала фельдшерская память, которая никогда не подводила.
— Иди, — сказала она. — Верни бурундука.
Я сжал её руку и отпустил. Повернулся к серебристому разлому. Ровный свет портала, и по ту сторону, за мерцающей границей, ждал лунный кратер, суд древних духов и маленький бурундук, которому грозило уничтожение за то, что он выбрал меня.
И шагнул в портал.
Переход был мнгновенным, но ощущение успело растянуться.
Плотный серебристый свет обтёк меня со всех сторон и давление, похожее на погружение в воду, сжало грудную клетку. Голосовая щель рефлекторно сомкнулась, давление исчезло, свет раздвинулся, и я вышел на каменную площадку.
Я стоял в центре амфитеатра. Кратер вокруг меня поднимался каменными ярусами, сотни рядов, врезанных в лунную породу, и каждый ярус был заполнен. Духи, десятки, сотни, их силуэты сидели на каменных скамьях, светящиеся, с глазами, обращёнными вниз, на арену, где стоял я.
Медведь с руническим мехом занимал три ложи в первом ряду. Рядом с ним Ястреб складывал крылья. Сова вращала головой, и её круглые и бездонные глаза, смотрели сквозь меня. За ними шли другие, тигр из лунного пламени, лось с ветвистыми рогами, пара волков, сидевших бок о бок, и дальше, на верхних ярусах, где отдельные фигуры сливались в сплошное свечение, я различал существ, формы которых не соответствовали ни одному земному животному.
Над головой висела Земля. Огромный голубой шар, с белыми завитками облаков и тёмными контурами континентов, он занимал четверть неба, и его свет ложился на каменные ярусы амфитеатра мягким голубоватым оттенком. Остальное небо было чёрным, с крупными, неподвижными и яркими звёздами, без мерцания.
Я дышал. Дышал нормально, ровно, и лёгкие наполнялись чем-то, что не было воздухом, но обеспечивало газообмен на уровне, чтобы не терять сознание. Давление на барабанные перепонки было ниже нормы, и в ушах стоял тонкий, едва различимый звон. Температуру тела я оценил по ощущениям в ступнях и кистях: периферическое кровообращение в норме, значит, среда поддерживала термостат на приемлемом уровне.
Лекарь во мне завершил экспресс-осмотр, и вывод был простым: витальные показатели в пределах допустимого — я мог функционировать.
А потом я увидел Фырка.
Бурундук стоял посреди арены, в двадцати шагах от меня, на полированном базальте, который отражал голубоватый свет Земли. Он стоял на задних лапах, передние были скрещены на груди, и мордочка была задрана вверх, к ярусам, с оскорбленным выражением. Рядом с ним, по бокам, стояли два каменных стража, массивные фигуры из лунного гранита, и Фырк рядом с ними выглядел как монета.
Он пытался выглядеть внушительно. Хвост был задран трубой, усы топорщились, и грудь была выпячена на максимум. Фырк держал позу с упорством существа, готового скорее исчезнуть, чем показать страх перед залом, полным тысячелетних созданий.
Потом он повернул голову и увидел меня, и поза рассыпалась мгновенно. Скрещённые лапки разжались, хвост-труба вильнул и опал, и Фырк рванул ко мне через арену с такой скоростью, что его лапы застучали по базальту дробной очередью. Он добежал, оттолкнулся задними лапами, взлетел мне на грудь, вцепился коготками в ткань рубашки и полез вверх, по груди, по плечу, пока не устроился на привычном месте, на правом плече.
Меховой бок прижался к моей шее, и я чувствовал как стучит его маленькое сердце.
— Двуногий! — громкий голос Фырка ворвался в мою голову, с той самой наглой хрипотцой, которой мне не хватало с тех пор, как мы расстались. — Ты живой! А я тут этим каменным статуям лекцию по кардиологии читал! По фибрилляции желудочков и методам купирования, на полтора часа! Они чуть не уснули, двуногий, представляешь? Полный зал бессмертных созданий, и ни одно не в состоянии оценить блестящую презентацию по электрофизиологии проводящей системы сердца!
Я положил ладонь на его спину. Через духовную связь прошла статика. И по меху под пальцами прошла мелкая дрожь, пробегавшая по его телу, которая передалась мне через подушечки пальцев.
Фырк сидел на этой арене один, под взглядами сотен древних духов, он ждал приговора, и сильно боялся. Он врал мне, и я позволил ему врать, потому что это было его единственной бронёй.
— Хорошая лекция, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал в звенящей тишине амфитеатра. — Жаль, что я пропустил.
Фырк вцепился в воротник рубашки покрепче и прижался ко мне всем телом.
Змей двинулся первым.
Он медленно сполз с верхнего яруса, и каждое кольцо, ложившееся на каменную ступень, оставляло после себя матовый след, словно лунная порода остывала от прикосновения его чешуи. Голова приблизилась ко мне, и я увидел желтые глаза, с вертикальными зрачками, каждый размером с мою ладонь. Раздвоенный язык выстрелил из пасти и в полуметре от моего лица ощупал воздух, по коже прошла волна холода, поднявшая волоски на предплечьях.
— Смертный, — произнёс Змей, и его голос вошёл в мою голову тяжёлым, вибрирующим гулом, от которого заныли зубы. — Ты пришёл сюда защищать существо, нарушившее закон, который старше первого прямоходящего человека. Твой фамильяр привязался к тебе по собственной воле. Он отдал тебе зрение, силу и верность, а ты принял их и стал опасен. Ты привлекаешь к себе духов, Лукумон. Бурундук, кошка, лев, летяга. Сколько ещё? Десять? Двадцать? Ты копишь их, как твой отец копил чужую Искру, и разница между вами тоньше, чем тебе хотелось бы думать.
Фырк на моём плече мелко задрожал. Коготки глубже впились в ткань рубашки, я придерживая, положил ладонь ему на спину.
— Смертные предавали нас тысячелетиями, — продолжал Змей. — Первые маги клялись в партнёрстве, а потом строили ловушки. Их ученики клялись в
