наловлю рыбы, потом поеду вниз на Молчановский, там рация – всё сразу образуется, оставлю лодку, чтоб весной сюда не тащиться, переговорю со Стёпкой, возьму рацию и уйду обратно пешком – по прямой здесь день ходу».
Он поймал на спиннинг приличного, на пуд, тайменя. Тот сходу взял блесну и потянул ровно и сильно, так что леска со свистом взрезала воду. Алексей дал ему отбеситься, а потом подвёл к берегу и застрелил из тозовки. Большеголовый, лиловый, литой, он лежал на окровавленном снегу, мелко дрожа красным хвостом, и вокруг круглой дырочки в жаберной крышке медленно проступал белесый ободок. С этого же места Алексей вытащил около десятка больших щук. Они норовили заглотить блесну до самых жабр, и приходилось вытаскивать её плоскогубцами. В сеть тоже попался большой таймень.
Вечером, перед отъездом на Молчановский, всё началась с начала и с новой силой, снова ходила ходуном грудь, мутило и раскалывалась голова, отзываясь на каждое движение. Утром Алексей, уже не обращая ни на что внимания, выбрал сеть и уехал на Молчановский, где долго вытаскивал на обледенелый берег лодку, у которой соскальзывали то корма, то нос, закатывал привезённые сверху пустые бочки и прочее. Вечером он включил рацию. В эфире стоял гвалт. «Чепракон, ответь Дальнему!.. Полста-пятый, прие-е-ём! Как погода? У меня пять градусов, снежок пробрасывает… Мужики, кто прогноз слыхал? Глухар жарим, глухар парим… Топкий, а где там Ручейник потерялся? Ручьи-и! Отвечай-ка Топкому быс-трень-ка!»
– На связи. Здорово, мужики, – отозвался Алексей. Степан обрадованно закричал:
– Здорово! Прорезался наконец! Как делишки?
– Неважнецкие, – сказал Алексей.
– Чё такое? – насторожился Степан.
– Бензонасос.
– У двигуна или у тебя?
– У меня.
Поговорили, сошлись на том, что надо отдохнуть и что утро вечера мудренее. Живые голоса улучшили настроение, но было неловко за то, что своей болезнью он добавил забот мужикам, особенно Степану, который уже перерыл все аптечки, собирая Алексею лекарства. Прошедший день был солнечный, тёплый, без единой льдинки на воде, а к ночи вызвездило, с утра шла всей рекой шуга, и всё решилось само собой: Алексей оставался, потому что заторосило в Воротах и выше Большого порога – у Степана Бахта была чистой. Весной в Воротах, очень узком месте, сжатая скалами вода валит так, что на лодке не проехать и приходится ждать, пока она упадёт. И когда едешь, огибая длинный серый утёс и тяжело зарываясь в мощной отбойной волне, всё кажется, будто обгоняешь огромный корабль. Узнав, что у Степана не идёт шуга, Алексей успокоился – уже не надо было ничего решать, и никуда ехать.
Всё никак не укладывалось в голове произошедшее, и было до слёз обидно за гибнущий сезон, за свой труд и свои надежды, за сорок пять булок белого хлеба, который специально для него пекли на пекарне, за «Буран», который он волок сюда по порогам за столько вёрст, за новую нарточку, которую он с такой заботой делал, сушил всё лето берёзовые доски на полозья, распаривал и гнул их в станке.
Близилось начало охоты. Отлежавшись три дня и почувствовав себя сносно, он успокоил Степана и ушёл к себе в избушку. По дороге собаки нашли соболя. На другой день прошёлся недалеко от избушки, убил глухаря. Назавтра пошёл настораживать капканы и добыл соболя, большого выходного кота, но радость испортила нарастающая в груди тяжесть. Он снова слёг, но, если раньше считал случившееся случайностью, помехой и надеялся, что в конце концов всё пройдёт, то теперь было ясно, что прижало серьёзно. Выбраться он уже не мог – Бахта стояла в Воротах. Поговорили с мужиками, решили завтра выйти на связь с деревней и посоветоваться с фельдшером. И хотя больше всего Алексею не хотелось поднимать панику, другого выбора уже не было. Извелся он к этому времени до крайности, надоело передавать в эфир сводки о своём здоровье, надоела неизвестность, гадание, когда не знаешь ни размеров опасности, ни как дальше жить. Как рассчитываться за взятый под будущую пушнину бензин и пульки, доски и шифер? Он ободрал добытого кота – мездра блестела от жира: сытый – значит, много корма, значит, соболь будет.
К вечеру стало прижимать. Захватывало дух, темнело в глазах, стреляло в шею слева, казалось, будто он чем-то подавился, и было отвратительное ощущение полной беспомощности. Он положил в рот таблетку, их оставалось ещё пять, и в который раз читал молитвослов.
Наутро связались с деревней, он хорошо слышал высокий тревожный голос фельдшера Тани: «Ребята! Что у вас там?!» Разговаривал Степан, который был к деревне ближе. У Алексея, как назло, сели за лето бакенские батареи и рация хорошо работала только на приём, поэтому он вступал лишь изредка, то и дело выключаясь, чтоб дать батареям отдохнуть. Таня побежала советоваться к начальнику участка, а на Алексея снова навалился его недуг.
Снова и снова перелистывал Алексей молитвослов и вдруг в конце нашёл то, что искал и что почему-то не мог найти в предыдущие дни. Это была молитва святому великомученику и целителю Пантелеймону.
«О великий угодниче Христов, страстотерпче и врачу многомилостивый Пантелеймоне! Умилосердися надо мною, грешным рабом, услыши стенание и вопль мой, умилостиви небеснаго, верховнаго Врача душ и телес наших, Христа Бога нашего, да дарует ми исцеление от недуга, мя гнетущего. Приими недостойное моление грешнейшаго паче всех человек. Посети мя благодатным посещением. Не возгнушайся греховных язв моих, помажи их елеем милости твоея и исцели меня…»
Никогда он так истово не молился. Страница кончалась, нужно было её перелистнуть, чтобы дочитать остаток молитвы, но это уже не имело значения – прочитанные слова подействовали настолько сильно, что он, потрясенный, так и замер с неперелистанной страницей в руке. И продолжал переживать небывалый и отчаянный душевный подъём, в котором слились и раскаяние за всё, что натворил в жизни, и страстная надежда на спасение, и ощущение, что Бог услышал.
Оно не обмануло – и впрямь начало отпускать. Покрывшись потом, Алексей какое-то время лежал, а потом встал и с наслаждением выпил студёной воды из ведра.
Вскоре отозвалась и деревня, на связь вышел сам начальник – долго думать он не стал и вызвал санзаданье.
Нужно было ещё найти Алексея в тайге, и решили, что вертолёт из Туруханска прилетит в деревню, возьмёт сопровождающего, они полетят к Степану и с ним найдут Алексея. Площадку Алексей присмотрел ещё накануне, этот был тот самый мысок метрах в пятистах от избушки, где он таскал рыбу на спиннинг.
Пока всё это решалось, ему полегчало, и снова закрутились в голове мысли,
