всматриваться в даль… И тут вся ее фигура вытянулась, глаза широко раскрылись, на лицо снизошло выражение покоя и огромной радости. Разве она не доверяет остроте своего зрения? Нет, это не обман!
– Гётц, Гётц! Ханс Юрген уже здесь, он их нашел!
Тем временем Ханс Юрген узнал стоящую на башне госпожу и, ступив на плотину, помахал ей.
– Дорогой мальчик! Он умнее, чем я предполагала. Но что же он так медленно? Мог бы поторопиться.
Прежде чем спуститься вниз, она еще раз выглянула наружу. Вместе с Хансом Юргеном медленно шел кто‑то еще.
– Рупрехт? А кто там с вами?
Ей показалось, что они что‑то несут, но лесная тень не позволяла разглядеть, что именно. Впрочем, какое это имело к ней отношение! Когда она спустилась, Ханс Юрген был уже во дворе. Он выглядел таким бледным и измученным – похоже, что‑то случилось. Возле носилок, стоящих у широко открытых ворот, переминались с ноги на ногу Рупрехт и какой‑то старый крестьянин. В это время со стороны деревни подошел декан. Он протянул госпоже руки, желая ее ободрить.
– Милостивая госпожа, чуден промысел Божий! Нам не дано его предугадать, но…
– Сегодня несчастный день, – перебил его старый крестьянин, поправив что‑то на деревянных носилках, которые только что помогал нести к замку, и теперь разглядывая кровь на руке.
– Что произошло?
Она уже забрала потерянный злополучный предмет одежды, который ей отдал Ханс Юрген, и быстро отправила его со слугами в комнату супруга.
– О, если бы вы это видели! Если бы вы это слышали! – произнес декан. – Если он выживет, его голова, рука и нога так и останутся поврежденными.
Декан был единственным, кто мог хоть что‑то сказать вразумительное по поводу случившегося. Но в целом сведения были настолько запутанными и сумбурными, что половина обитателей замка бросилась на помощь, а вторая – таращилась на происходящее.
– Он упал с лошади, благородная госпожа. Господь дает, и Господь забирает.
– Ханс Йохем! – Госпожа фон Бредова побледнела от внезапного потрясения.
– Он еще не совсем мертв, – проговорил декан. – Даже есть надежда, что он успеет принять Святое Причастие.
Агнес, подбежав, ахнула. Ханс Юрген побледнел.
– Ты в этом не виноват… – сказала Агнес Хансу Юргену, но взгляд ее был исполнен печали.
Раненый лежал на носилках из сосновых веток. Зрелище было почти невыносимое, даже для тех, кто находился рядом с несчастным уже целый час. Его лицо под коркой засохшей крови стало неузнаваемым, левая нога явно была сломана, и на теле, казалось, не было живого места.
С материнским сочувствием Бригитта обняла дочь, посмотрела на нее и нежно поцеловала. «Человек предполагает, а Бог располагает, вот что делает судьба…» – подумала она.
Рупрехт махнул рукой старому крестьянину, показывая, что больше не нуждается в его помощи, поскольку теперь Хансу Йохему будут помогать обитатели замка.
– Как вы думаете, он выживет? – спросил крестьянин.
– Если и выживет, то мало на что будет годен, – ответил Рупрехт. – Он не сможет больше ни воевать, ни охотиться.
– Что это за оруженосец, который не сможет сесть на лошадь? – проговорил крестьянин и, пожав плечами, ушел.
Вот этот крестьянин и рассказывал потом всем встречным, кто изъявлял желание послушать, длинную историю о том, как юнкер и его слуга услышали чьи‑то стоны и плач в лесу, как они забрались в самую чащу и по лошадиным следам нашли пострадавшего. Зря говорили, что обо всем этом поведал Ханс Юрген, – он как раз хранил достойное молчание, в отличие от старого крестьянина.
– Все дело в том, – говорил рассказчик, – что пугливый и молодой конь понес всадника через самую чащу и налетел на дерево вместе с седоком, сбросив его прямо на большой камень с острыми краями. Ханса Йохема нашли полуживым и почти безмолвным, так что сам обо всем этом он поведать, конечно, не мог, но это было уже и не важно.
Вскоре даже служанки, которые вообще не отлучались из кухни, уже наверняка знали, как именно все произошло.
Дело в том, что Ханс Йохем решил в одиночку догнать торговца и отобрать все до последней рубахи, пускай даже вокруг того стояли бы курфюрст и вся его свита. Его спрашивали, что он будет делать, если окажется, что торговца охраняет сам дьявол. Ханс Йохем отвечал, что перехитрит и его. Он пришпорил коня, но тут из-под земли выскочил черный всадник и встал у него на пути. «Уступи дорогу! – крикнул Ханс Йохем. – Кто ты?» Всадник открыл забрало, и яркое пламя вырвалось из его зеленых глаз. Вот тогда конь юнкера испугался так, что развернулся и понесся через непроходимый лес. Вдруг Ханс Йохем услышал позади старушечий голос: «О, юнкер, возьми меня с собой. Мне не унести мой тяжелый короб». А перед ним выскочила еще одна старуха и завопила: «Следуй только за мной, я покажу тебе дорогу!» Первая ведьма вскочила в седло позади него и обхватила парня руками так, что у него перехватило дыхание. Так и помчался он, сопровождаемый нечистой силой, через болота и овраги. Ханс Йохем видел впереди фонарь, но все не мог догнать старую ведьму, пока она не остановилась у чертовых камней. Там она раскинула руки в стороны и закричала: «Прыгай, юнкер, я помогу тебе спуститься». Околдованный, он покачнулся в седле, а другая старуха подтолкнула его и скинула с коня. Он упал. Ведьмы пропали, а юноша остался лежать на острых камнях и пока рыдал от боли, вокруг что‑то смеялось, кричало и хлопало крыльями, как сотня диких гусей, а еще издавало совиные крики.
В правдивости этого рассказа на кухне никто не сомневался. Есть такие вещи, в которых сомневаться не приходится!
– Он дышит, он жив!
Агнес ворвалась в комнату, где лежал раненый. Она сияющими от радости глазами смотрела на мать, которая выходила с кипой тонкого, мягкого полотна, оставшегося после перевязки.
Хансу Йохему забинтовали лоб, сделали холодные компрессы, но было ясно, что перевязками тут не обойдешься. В замок был даже приглашен деревенский кузнец, но тот лишь покачал головой: его лекарских умений оказалось явно недостаточно.
– Боже мой, как это мне сразу не пришло в голову! – воскликнула благородная госпожа Бригитта. – Надо скорее оседлать коня и скакать, не жалея сил, в Старый город [73], к магистру Хильдебранду! – Она огляделась в поисках человека, который смог бы это сделать быстрее всех.
– Хороший гонец проделал бы этот путь за четверть часа, – проговорила Агнес.
– Декан, было бы очень хорошо с вашей стороны этим озаботиться.
Во взгляде декана читалось, что он не горит желанием ехать куда бы то ни было.
– Дорогое
