битве, а во всём.
Наши взгляды пересеклись, но прежняя сила в ней исчезла. Только признание. Она проиграла, потому что перед Смертью нет спасения. Желая уничтожить моё дитя, она потеряла своих. Это было жестоко… но именно она переступила черту первой. Она не смогла остановить меня. Ту, кем я становлюсь.
Внутри стелился ледяной холод, замораживающий всё живое. Но под ним… ещё теплилась я. Та, что всё ещё боится. Та, что не хочет стать Смертью.
Аксель ничего не сказал. Погасший клинок исчез за широкой спиной. В его глазах мелькнуло внимание – мимолётное, почти неуловимое, но после он отвернулся.
– Если ты тронешь мою сестру, – медленно произнесла я, – клянусь, от твоего леса не останется ни единого живого побега. Совсем скоро я стану Смертью. Помни это.
Я не была уверена, говорила ли Вердис правду о Катерине, но решила сразу обозначить границы. Я не позволю причинить вред тем, кого люблю.
Ответа не последовало. Богиня лишь слезла с Кхара и медленно зашагала по поляне. Её руки тянулись к останкам – в последнем, прощальном жесте. Но она не могла оживить своих созданий. Не здесь. Не после того, как рука Смерти коснулась жизни.
Препятствий больше не было. Я всё ещё не знала, куда мы едем, но больше не хотелось спрашивать. Усталость тяжёлым покрывалом навалилась на плечи. Впервые за долгое время мне захотелось уснуть. Просто провалиться в тишину, где нет судьбы и неотвратимого конца.
И ещё… дико хотелось есть. До ломоты в рёбрах, до ноющего спазма в животе. При одной мысли о жареном мясе во рту выступила слюна. В храме Хекат мне и ребёнку не требовалась пища. Сейчас всё иначе.
– Я очень хочу есть, – с трудом прошептала я, понимая, что вряд ли мы остановимся.
Лес Вердис остался позади, скрывшись в темноте. Впереди лишь непроглядная дорога, ведущая в неизвестность. Ни огней королевства, ни троп, ни звуков. И это одновременно успокаивало и пугало. Эстерион, каким я знала его в снах, больше не был домом. Там правила Килиан…
– Потерпи, – отозвался Аксель за спиной.
– Не могу… Я не ела… Сколько времени прошло с тех пор, как я попала к Хекат?
– Около месяца.
Только месяц. Здесь. Но для меня целая вечность.
Я обессилела. Не выдержав, откинулась назад, прикасаясь к его горячей груди. Показалось, он напрягся и задержал дыхание. В этом жесте не было ничего, кроме смертельной усталости.
Я не могла осознать, почему он до сих пор не вытащил своё сердце. Почему не бросил меня. Почему вступил в бой против богини, чтобы защитить… меня. Нас.
Медленный ритм шагов жеребца и ночь, опустившаяся над лесом, убаюкали. Его тепло обволакивало, а сильные руки по бокам не позволяли свалиться. Я сдалась, прикрыла глаза и провалилась в сон.
С трудом разлепив веки, налившиеся тяжестью, я ощутила тепло. Ненастоящее. Оно не касалось души, лишь согревало кожу. Под пальцами мягкость ткани, под щекой подушка.
Дышать стало легче, но воздух по-прежнему казался чужим. Запах… не древесины, не старого дома – запах металла и раскалённого камня. На столе горели свечи в канделябре. Их пламя дрожало, отбрасывая блики на каменные стены и отражаясь в металлических пластинах, развешанных вдоль стены: клинки, латы, длинные мечи.
Глаза блуждали по незнакомому пространству, пока не наткнулись на нечто, что заставило резко сесть, прижимая одеяло к груди.
Он сидел в кресле, у стены, почти растворившись в полумраке. Его поза казалась ленивой, расслабленной, но я чувствовала: он напряжён, как хищник перед броском.
Жёлтые, змеиные глаза, отражали свет свечи, сверкая в темноте. Они не моргали. Не отворачивались. Просто смотрели. На меня. Тело задрожало от страха. Такого, который рождается из глубины, из тьмы, из чего-то первобытного… Я сглотнула.
– Где… я? – голос дрожал, как фитиль свечи.
– В безопасности, – ответил Аксель, поднимаясь.
Вот уж вряд ли. Никакой безопасности я не ощущала – не рядом с ним.
Приблизившись, он сел на край кровати и продолжил смотреть. Я знала этот взгляд, это выражение лица. У него были другие глаза и волосы, но он оставался всё тем же палачом. Его рука потянулась к моему лицу, но я резко отвернулась. Это уже происходило. Обманчивые касания, за которыми следовал один исход. В прошлых жизнях я доверялась чувствам и каждый раз платила непомерную цену.
– Не надо, – выдохнула я сквозь зубы. – Не делай вид, будто тебе не всё равно.
Наши пути пересеклись, и в его лице отразилась моя боль.
– Спасибо, что вытащил меня из храма Смерти. Пока у меня есть немного времени… я бы хотела попрощаться с сестрой.
Лучше бы я не смотрела на него. Потому что там раскаяние и… сожаление?
– Я догадываюсь, что будет дальше, – голос дрогнул. – Как только ребёнок появится, Хекат получит свой сосуд. Она переродится, а я… стану Смертью. Я понимаю, ты хочешь забрать то, что по праву твоё…
– Хочу, – перебил он.
Он всё-таки дотронулся до моего лица, осторожно водя большим пальцем по контуру губ. Его прикосновение было мягким. Слишком мягким. Не для него. Не для того, кого я знала. Оно противоречило всему, что я помнила, всему, что пережила в тех жизнях, что сгорали одна за другой, оставляя только пепел боли. Но даже сейчас, когда он касался меня, что-то внутри дрогнуло. Не от страха. От невозможности поверить, что это нежность.
– Я так ненавижу тебя, – прошептал он, и глаза вспыхнули тем золотом, что сжигало насквозь. – Каждое мгновение когда тебя не было рядом, я мечтал о том, как вырву сердце из твоей груди и увижу, как жизнь в твоих глазах затухает…
Услышанное не вязалось с касаниями. Он придвинулся ближе, хватая лицо уже двумя руками, притягивая ближе, заставляя ощутить горячее дыхание на своей коже.
– Как у тебя это получается?
– Что? – выдохнула я.
– Делать из меня что-то… живое, – прошипел он, будто признаваясь в самом страшном. – Я не должен чувствовать. Не должен… мечтать. А когда ты рядом… я хочу. Я хочу всё. И это сводит меня с ума.
Он прижался лбом к моему. Его дыхание срывалось ломкими вдохами.
– Аксель… Я… Я стану Смертью. Всё это уже неважно. Единственное, что имеет смысл – она… – мои пальцы легли на живот. – Ты сможешь спасти… нашу дочь?
– Я не позволю ей забрать тебя, – тихо ответил он, опуская взгляд. Его рука зависла над моим животом, будто не решаясь коснуться. – Она не получит ничего из того, что принадлежит мне.
Накрыв его руку своей, я положила её на живот, позволяя ему ощутить
