тепло из моей ладони. Разжигай свою искру.
«Раз, два, три, — начала я мысленный отсчет. — Раз, два, три, четыре, пять».
И так погрузилась в этот процесс, что пропустила момент, когда, не открывая глаз, заметила зеленое свечение. Яркое, мощное, больше похожее на маленькое солнце, чем на искру.
— Есть, — прошептала испуганно.
— Хорошо, — так же спокойно, как и раньше, ответил Гарольд. — Перемести зеленый свет в свои руки.
Он поднял мои кисти, нажал большими пальцами в самый центр ладоней.
— Вот сюда. В эту ямочку.
Подушечки пальцев щекотно огладили нужное место. Голос над ухом продолжил.
— Свет плавно течет по груди, по плечам, по рукам. Свет наполняет твои ладони.
Я затаила дыхание. Не потому, что боялась фиаско. А потому, что видела этот свет. И путь его видела тоже. В моем теле. У меня под кожей. Прямо так видела, сквозь закрытые веки. В себе. Внутри.
Вскоре в моих руках оказалось два ярких огонька.
— Готово, — голос у меня дрогнул.
— Умница, — вместе с похвалой я получила едва заметный поцелуй в висок. — А теперь сложи ладони вместе и открой глаза.
Я плавно свела руки, стараясь не глядя совместить пальцы. И осторожно приоткрыла веки. Ух ты! Это же настоящее чудо.
— Нравится? — Гарольд не смог сдержать смешка.
— Это так красиво!
Над нами, поднимаясь вверх на метр, сиял ярко-изумрудный купол.
— Если тебе будет грозить опасность, вспомни об этом и просто сведи ладони. Защитный барьер появится сам.
— Прямо сразу появится? — не поверила я.
— Да. Разомкни ладони.
Гарольд приподнялся, вставая на колени. Я развела руки.
Изумрудное сияние нехотя погасло. Мой дракон вышел за его границы, велел:
— А теперь сведи ладони и позови его вновь.
Наверное, на моем лице отразилось сомнение.
— Пробуй, Тиана. Если не выйдет, придется еще потренироваться.
Я вздохнула. Мне ужасно не хотелось отгораживаться от Гарольда. И угрозы я не ощущала сейчас. Но и магия меня влекла.
«Купол!» — мысленно велела я и сложила ладони.
— С ума сойти! — Слова восхищения прозвучали вслух. — У меня получилось?
Я чуть привстала, оглядела зеленый кокон со всех сторон.
— И что, его никто не сможет пробить?
— Никто. Ни магией, ни стрелой, ни ножом, ничем. В нем ты в полной безопасности.
— Это чудесно.
Я опустила руки, прерывая магическое действо и бросилась к Гарольду, обнимая его за шею. Следующий поцелуй он получил от меня совершенно заслуженно.
* * *
Домой я вернулась уже затемно. Внутри все дрожало и пело. Магия во мне сияла стайкой зеленых светлячков. Стоило закрыть глаза — вспоминалось лицо Гарольда.
Пальцы нагревались и мелко вздрагивали от той силы, что прошла через них сегодня. Я могу творить волшебство! Я это умею! У меня получилось!
Несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Даже ванна не помогла выбросить из головы тревожные мысли.
Вот слетаю я к пророку. И что?
Хотя Гарольд сказал, что мне непременно нужно побывать у него. А там… пусть он подскажет, как избежать неизбежного! Больше мне ничего не нужно. Если чувства Гарольда крепки, если он готов забрать меня с собой… я упаду отцу в ноги, я буду умолять его разорвать наш договор.
Неужели он останется глух к мольбам ни в чем не повинной дочери? Неужели пойдет по стопам своего отца и разрушит счастье влюбленных, как когда-то было разрушено его собственное счастье?
Чтобы переключиться, я взялась за мамин дневник.
В прошлый раз сон сморил меня на середине истории, когда мама и папа еще были счастливы в своих чувствах.
Ничто не предвещало беды, хотя я сейчас понимала, что старый граф мон Фера тянул с официальным сватовством своего сына к дочери барона мон Дари, сколько мог.
«Милый Юлиус в последнее время хмур и невесел», — писала мама. — «На все вопросы о причинах он говорит, что это ерунда, не стоящая моего внимания».
«Не бери в голову, Лисенок», — отмахивается он. — «Отца одолели кредиторы, и маменька необычайно сердита на него».
У юной Алисии мон Дари тогда еще не было сомнений, что все наладится. Я же знала, чем всё это завершится. И мне было жаль ее до слез.
За год до окончательного разрыва среди записей впервые появилось имя герцога мон Тикейра.
Я разгладила страницу и внимательно вчиталась. Что думала об этом человеке моя мать?
«Наш новый сосед — человек уважаемый и влиятельный. По несчастному стечению обстоятельств дважды вдовец. Бездетный. Я его почему-то боюсь. Хоть он и кажется образованным и искренне увлеченным наукой. Постоянно рассказывает о своих лабораториях и изысканиях. Мне приходится делать вид, что это все ужасно интересно. Пригласил меня на воскресное чаепитие…»
Я нахмурилась, перевела взгляд на темное окно. Герцог уже тогда был помешан на своих опытах. Сколько ему было? Около сорока?
Я перелистнула страницу.
Мужской портрет. Даже спустя двадцать лет в чуть грубоватых чертах лица легко угадывался герцог мон Тикейра. Правда, тогда он был довольно красив. Крепок, подтянут. Не та обрюзгшая жаба, что встретилась мне по приезде в поместье.
Собственно, и не удивительно. Возраст мало кого делает краше.
Я вернулась к дневнику.
«Какое счастье, что отец не согласился на наш брак с герцогом. Я сегодня случайно подслушала разговор Фердинанда с незнакомой девицей. Герцогу нужна моя кровь! В нашем роду из поколения в поколение передается древняя магия жизни. В жилах самого мон Тикейра течет капля драконьей крови. Ему нужна не я — мой ребенок, чтобы обрести бессмертие. Какой цинизм! Родить дитя только для того, чтобы использовать его в опытах».
Я шумно сглотнула и прикрыла глаза. Внутри все кипело от омерзения. Кем надо быть, чтобы ставить эксперименты над собственным ребенком? Нелюдь. Еще и девица какая-то. Неужели Мирабелла?
Бегло пробежала по строкам, остановилась, когда нашла нечто важное:
«Я совершила глупость. Мое имя теперь опозорено. Юлиус на мне не сможет жениться. Наш ребенок родится в грехе. Граф уже подобрал Юлиусу невесту. Я видела ее мельком. Это та самая лера, с которой говорил герцог…»
Значит, Мирабелла. Ей-то что от опытов мон Тикейры? Тоже жаждет вечной молодости и жизни? Тогда понятно, почему она продала меня. Гадина.
«Герцог вновь приходил к отцу. Говорил, что готов прикрыть мой позор и признать бастарда своим. Мне пришлось кинуться батюшке в ноги, чтобы он не давал согласия».
Дальше записи обрывались на долгие полгода. Я нашла на страницах несколько засушенных веточек лаванды. Новый портрет отца и… себя в крохотной колыбельке. Рядом с рисунком в дневнике был прикреплен белокурый локон.
«Наша с Юлиусом дочь Тиана.
