class="p1">Фырк уплотнялся. Тело его, обычно ощутимое только как лёгкий вес и тёплый мех, набирало плотность, а когти, до того цеплявшиеся за ткань рубашки, царапнули кожу плеча. Настоящие, физические, твёрдые когти маленького животного, обретшего тело.
Фырк материализовался. Рыжий мех встопорщился, хвост распушился, и маленькие чёрные глаза, обычно видимые только мне, заблестели в тусклом свете бокса.
Ника улыбнулась. Фырк спрыгнул. Он оттолкнулся от моего плеча задними лапами, пролетел полтора метра по воздуху, приземлился на наливной пол, проскользил на задних лапах ещё полметра и с разбегу кинулся на Ррыка.
Бурундук весом в двести граммов атаковал льва.
— Ах ты скотина блохастая! — прозвучал оглушительный голос Фырка, полный праведного гнева. — Ты что тут устроил? Развалился, мурлычешь, уши подставляешь, а моему двуногому теперь перед женой объясняться до конца жизни! Не подставляй его, ему с ней ещё жить!
Фырк вцепился Ррыку в кисточку хвоста. Зубы маленького рыжего зверя сомкнулись на пряди искристого меха, и Фырк рыча мотнул головой. Кисточка хвоста мерцала и искрила, и Фырк при каждом рывке выплёвывал искры, которые гасли на полу мерцающими точками.
Ррык приоткрыл один глаз. Посмотрел на бурундука, вцепившегося в его хвост, и по львиной морде прошло выражение, которое я описал бы как задумчивое удивление, если бы духи умели удивляться.
— Ой, боюсь, — произнёс Ррык, и в его голосе лениво перекатывалась ирония. — Смотрю, Луна не охладила твой пыл, пушистый.
— Я тебе покажу пушистого! — Фырк отпустил кисточку, обежал Ррыка по дуге и атаковал с другого фланга, вцепившись в призрачное ухо. — Ты мне ещё ответишь за подставу! Двуногий теперь неделю будет ходить с виноватым лицом, а когда Разумовский ходит с виноватым лицом, он начинает оперировать всех подряд от чувства вины, и знаешь, кто потом не спит? Я! Потому что мне подсвечивать ему сосуды!
Ррык медленно поднял переднюю лапу и мягко, целиком накрыл Фырка. Бурундук оказался под лапой льва, и из-под полупрозрачных пальцев раздавалось приглушённое ворчание и шебуршание.
Ррук точно умел себя уплотнять. Возможно, для духов это было нормальной практикой.
Из-под лапы Ррыка высунулась рыжая голова с растрёпанными усами. Фырк выбрался, встряхнулся, обошёл Ррыка кругом и вдруг остановился. Встал на задние лапы, посмотрел на льва, а поза его изменилась. Бравада ушла, и осталось что-то другое, тихое, отчего его хвост опустился и лёг на пол, а уши прижались к голове.
Я понял, что без Ррыка его бы распылили. Лев, выступивший на Совете, отсрочил приговор.
Фырк подошёл к Ррыку, поднялся на задние лапы и уткнулся мордочкой в огромную переднюю лапу. По лапе пробежали искры, и маленький рыжий зверь с тлеющей гривой льва выглядели как одно целое, кусочек пламени, прижавшийся к очагу.
Ррык не двинулся. Только хвост его качнулся, и искры, слетевшие с кисточки, легли вокруг бурундука мягким полукругом.
Ника посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. Она не произнесла ни слова.
Спустя пару минут он сказал:
— Думаю вам двоим нужно поговорить, — лев обвел нас головой.
Я прищурился.
Ррык поднялся. Медленно, с грацией существа, привыкшего к собственному весу, он переступил через стойку капельницы и отошёл к дальней стене бокса. Там он снова лёг, положив голову на скрещённые лапы, и прикрыл глаза.
Грива тлела ровно, и по тому, как лев развернулся мордой к гермодвери, спиной ко мне и Фырку, я понял, что он дал нам пространство. Тысячелетнее существо, для которого людские привязанности были мимолётными вспышками на фоне его собственного бесконечного времени, знало, когда нужно отвернуться.
Ника тоже поняла его жест без слов. Она поднялась с пола, проверила показания на мониторе Анны и тихо отошла к аппарату ИВЛ, делая вид, что перенастраивает параметры вентиляции.
Фырк забрался на операционный стол и сел рядом с моей правой рукой. Маленький зверь с полосками на спине и хвостом, свёрнутым вокруг задних лап, впервые в этом боксе осязаемый и настоящий.
Маленькие и влажные чёрные глаза, без обычного ехидного блеска, смотрели на меня, и я видел в них то, чего Фырк не позволял себе показывать при посторонних.
— Ты пришёл, — сказал Фырк, и голос звучал тихо. — На Луну. Против Совета. Один, без Искры и без оружия. Ты стоял перед Змеем и ставил ему диагноз. Двуногий, ты хоть понимал, что они могли стереть тебя в порошок одной мыслью? Что Змей мог раздавить тебя, как муравья?
— Брось, Фырк, мы же… — начал я.
— Да, — перебил он, и правая передняя лапка легла на мой указательный палец. Ее вес был почти неощутимым, но от этого прикосновения у меня перехватило горло. — Мы. Я знаю, двуногий. Я знаю.
Фырк сжал мой палец, и острые, но осторожные коготки, царапнули кожу над вторым пястно-фаланговым суставом.
— Я триста лет жил практически один, — сказал он. — Триста лет. Те годы с Снегиревым не считаются, это было совсем не то. Но потом нашёл тебя. Ты был мрачным, уставшим, раздражительным ординатором, который разговаривал сам с собой в карете скорой помощи.
Я усмехнулся. Я помнил ту встречу. Мальчик Сенька чуть не умер тогда.
— Ты вытащил меня из небытия, — сказал Фырк. — Не с Луны, двуногий. Из небытия. Я был никем. Бродячий дух без пары и без цели. Ты дал мне всё это. Теперь моя очередь вытащить тебя из той задницы, в которую ты влез с этим Радуловым.
Лапка на моём пальце сжалась крепче.
— Мы найдём его хаб, — сказал Фырк. — Мы его раскурочим. Я вернулся на твоё правое плечо и буду ворчать на тебя до конца твоей жизни, потому что кто-то же должен напоминать тебе, что ты забыл поесть.
Я накрыл его ладонью. Целиком, от ушей до хвоста. Мех под моими пальцами был тёплым, маленькое сердце билось так часто, что отдельные удары сливались в сплошную мелкую вибрацию.
Фырк не вырвался и не возмутился. Он прижался к моей ладони, усы щекотнули мне мизинец.
Мы сидели так секунд десять, может, пятнадцать. Для двух существ, одно из которых прожило триста лет, а второе, две жизни в одном теле, это было много.
Воздух в боксе изменился.
Я почувствовал это кожей, температура упала на полградуса, и по предплечьям прошла знакомая, легкая волна мурашек, скорее похожая на сквозняк из приоткрытой двери. Браслет на правом запястье отозвался мягким теплом, и зелёные насечки мигнули, обозначая присутствие.
Фырк поднял голову из-под моей ладони. Уши встали торчком, нос задёргался, и маленькие глаза повернулись к дальнему углу бокса.
— У нас гости, — сказал Фырк, и голос его вернулся к обычному тону, с привычной хрипотцой. — Двое. Кошка и птица.
