— Что тут у нас?
Подошёл к решётке, дёрнул её с силой. Раз, другой, третий… Толку — ноль.
— Бесполезно, — подал голос Чанчиков. — Мы пробовали. Теперь как звери в клетке. Ну, хоть не убили сразу — и на том спасибо…
Голос его тянулся плаксиво, но на нытье никто уже не реагировал.
Решётка была сварена из толстых прутков, каждый толщиной с палец, переплетение ячейкой, разве что руку просунуть. За ней — тёмный коридор, уходящий вглубь. Всё из бетона. От стен тянуло сыростью, запах свежего цемента стойкий и явный.
Я пригляделся и подумал: похоже, Инженер построил новую лабораторию. Совсем недавно отгрохал. С его возможностями это явно не проблема, стоит только вспомнить арсенал тех, кто выкрал Ландера.
Кстати, о нём.
— Готов поспорить, — сказал я тихо, — профессор Ландер здесь. Это скрытая лаборатория.
— Вы правы, — раздалось из полумрака.
Из тени выступил Карл Рудольфович собственной персоной. Шёл вальяжно, будто преподаватель на лекцию. На нём — безупречно выглаженный белый халат, под халатом — старомодный костюм. Бородка подстрижена аккуратно, очки сверкали, натёртые до блеска.
— Вы правы, Максим Сергеевич, — повторил он и ухмыльнулся, прищурив глаза. — Я здесь. И наконец-то вы тоже здесь. Очень и очень рад нашей встрече в таком статусе.
Он остановился напротив, сцепил руки за спиной, говорил, наслаждаясь моментом.
— Зачем я тебе? — я кольнул докторишку взглядом, но это его ничуть не смутило.
Он как ни в чем не бывало, стал рассказывать:
— С первой нашей беседы я испытывал дикое, непередаваемое желание исследователя, чтобы вы оказались под моим контролем. Ваш организм уникален. Он живёт двойственной жизнью. Это может продвинуть наши исследования… очень далеко.
— Какой ещё двойственной жизнью? — усмехнулся я. — Я обычный человек.
— Я не могу объяснить это простыми словами, — профессор чуть склонил голову. — Но я, как учёный, как психолог со стажем, понял это сразу.
— Макс, что он несёт? — нахмурилась Кобра.
— Понятия не имею, — ответил я. — Кукухой поехал, разве не видишь?
— У вас много вопросов, друзья мои, — театрально вскинул руки Ландер. — Вы хотите знать, где вы, зачем и почему оказались здесь. Одно могу сказать точно: это ваше последнее прибежище. Вы отсюда больше не выйдете.
Профессор, как всегда, был до жути высокопарен. Но на некоторых это отлично работало — Чанчиков при этих его словах жалобно заскулил, вцепился руками в колени.
— А если кто и выйдет, — продолжил профессор, и голос его стал жёстче, — то это уже будет совсем другой человек.
— Сука… — прошипел Мордюков, глядя на Ландера исподлобья.
— Ну-ну, зачем так грубо, — Ландер покачал головой и ухмыльнулся так укоризненно, что злость и у меня вскипела.
— Чего лыбишься, интеллигент? — рявкнул Мордюков, налившись пунцом. — Все твои интеллигентские штучки я тебе знаешь куда засуну? В глотку очки вставлю и заставлю проглотить, гнида. Только выпусти из клетки. Ну!
Профессор даже бровью не повёл, поправил белоснежный халат, словно это была обычная реплика на кафедре.
— Друзья! — произнёс он подчеркнуто вежливо и торжественно. — Так и быть… я готов выпустить одного из вас.
Мы насторожились, переглянулись, ждали продолжения.
— Но, как вы понимаете… — Ландер поднял указательный палец по-учительски. — За всё есть цена. И за свободу тоже.
— Денег, падла, хочешь? — прошипел Мордюков, подаваясь вперёд.
— Нет, — профессор усмехнулся. — Деньги — это болезнь, это мусор. За них продаются только слабые. Я хочу иного.
Он сделал шаг ближе к решётке, в линзах очков блеснул свет.
— Вы должны заплатить кое-чем другим. Вы должны доказать мне, что способны перейти на другую сторону. Что вы в силах отринуть своё «я», своих друзей, коллег и… и стать моими союзниками.
— Ты что несёшь, гнида? — Семён Алексеевич зыркнул на него так, будто хотел испепелить взглядом. Кулаки его дрожали, пальцы вцепились в прутья решётки, он снова попытался ее вырвать, но тщетно. — Союзниками? Да я тебя собственными руками удавлю, когда выйду отсюда.
Ландер снова ухмыльнулся и, наклонив голову, будто изучая нас под микроскопом, продолжал.
— Итак, друзья, — профессор лениво махнул рукой, и к нему подошёл человек в камуфляже и маске. Без слов протянул Ландеру револьвер.
Старый, потёртый и закопчённый. Деревянные щечки на рукоятке превратились в подобие железа. Профессор с демонстративной медлительностью откинул барабан, вложил один патрон, щёлкнул, покрутил, и звук храпового механизма разнёсся по подземелью.
— Нет-нет, вы неправильно подумали, — голос его звучал почти ласково. — Это не русская рулетка. Здесь всё гораздо интереснее. Поверьте, я не азартен и мой мозг не требует зрелищ. Это нужно лишь для моих исследований. Я никогда ничего не делаю просто так. Я человек науки.
Он приблизился к решётке. Я тоже шагнул вперёд, напрягся, мысленно примеряясь — дернуть за халат, вдавить докторишку в прутья, разбить голову о сталь. Но нет. Ландер остановился в полутора шагах, словно точно зная — мои руки не дотянутся. Ничьи руки не дотянутся.
— Максим Сергеевич, что вы так напряглись, — спокойно произнёс профессор, будто читая мои мысли. — Расслабьтесь и не делайте глупостей. Вам меня не достать, я соблюдаю все меры безопасности.
Вот же гад. Чувствует людей, выхватывает малейшие движения, ловит эмоции. Настоящий специалист, психолог, что называется, от бога, хоть и гнида редкостная.
— Правила просты, — продолжил он. — В револьвере один патрон, — он снова провернул барабан, и щелчки прозвучали гулко. — Я даю вам оружие. Один из вас должен убить любого другого. Добровольно.
— Ты охерел, тварь? — рыкнул Мордюков, стиснув решетку от злости.
— Тише-тише, — профессор поднял ладонь. — Я ещё не закончил. Тот, кто решится убить, будет освобождён из клетки. Я обещаю.
— Никто никого убивать не будет, — твёрдо проговорила Кобра, глядя прямо ему в глаза. — Это всё твои больные фантазии, мудила.
— Я даю шанс, — улыбнулся Ландер, — использовать его или нет — ваше дело. Как бы не пришлось потом сожалеть.
Психотерапевт отошёл к стене, человек в камуфляже скрылся в проходе. Ландер присел, вымеренным движением наклонился и катнул по бетону револьвер к нам в клетку. Оружие закрутилось, словно волчок, стукнулось о прутья и, звякнув, остановилось у кромки.
Мы стояли молча, каждый думал, что делать. Подвох чувствовался, но в чём именно
