ней еще хоть раз все случилось по-настоящему.
Она нахмурила брови и снова посмотрела прямо перед собой.
— Раз уж нам нужно проявлять нежность на людях, пусть она будет краткой и безликой.
— Алли, между нами не может быть ничего краткого или безликого, особенно когда мы друг к другу прикасаемся.
— В этом-то и проблема.
Она скрестила руки на груди, и передо мной возник образ, как она по кирпичику выстраивает те самые стены, которые я так хотел разрушить.
Две минуты.
— Ты решила, что будешь стоять на своем до последнего, да? — спросил я.
Она напряглась.
— Наш поцелуй напугал тебя до смерти. — Я подождал, пока не убедился, что отвечать она не собирается. — Почему? Потому что тебе понравилось? Потому что мы оба потеряли контроль? Или потому что мне удалось на пять упоительных минут заглянуть сквозь маску, которую ты так любишь носить?
Она спрятала ладони в рукава толстовки и снова наклонилась вперед, облокотилась в колени.
— Дело вот в чем. Я не боюсь признаться, что хочу тебя.
Это было самое простое из всего, в чем мне предстояло ей признаться. У нее приоткрылись губы.
— Да, пока я не заслужил того, чтобы ты перестала меня ненавидеть. Наш уговор действует до конца лета, ты ясно дала мне это понять. Но ты тоже хочешь меня, и я это точно знаю. И ты знаешь.
Жилка на ее шее забилась, и я сглотнул.
— И когда ты будешь готова это признать, пяти минут окажется недостаточно. Я намерен посвятить часы, дни и ночи тому, чтобы быть с тобой невероятно откровенным.
— Часы? — Она изогнула бровь, глядя на меня, но даже с ее безупречным самообладанием румянец на щеках ей скрыть не удалось. — Чуть не забыла, каким ты бываешь самоуверенным. — Она покачала головой.
— Разве это самоуверенность, если я могу доказать на деле, — бросил я, выдержав ее взгляд. — Только дай мне шанс.
У Алли порозовели щеки, и она отвернулась:
— Смотри-ка, занятие закончилось!
Как и наш момент уединения.
Она выпрямилась, достала из-под стула сумочку и алюминиевую бутылку с водой, а тем временем девочки в зале за стеклом снимали пуанты, собирали сумки и выходили из-за двери справа.
Я встал, скрестил руки на груди и подождал, пока Джунипер увидит нас.
На все это ушло не более трех секунд.
Племянница замерла за стеклом. Глаза у нее округлились. Она перевела взгляд с Алли на меня и обратно, вцепилась в широкий ремень холщовой сумки и попятилась.
— Да уж, на твоем месте я бы тоже убежала, — пробормотала Алли.
Я поманил Джунипер пальцем.
Сначала она пошла вперед медленно, но потом задрала подбородок, ускорила шаг и вышла из-за двери, будто это воскресенье ничем не отличалось от других.
Не будь я так зол на нее, эта дерзость меня бы позабавила.
— Быстро на улицу! — рявкнула Алли.
Джунипер поджала губы, но сделала, как было велено. Мы вышли из здания сквозь людской поток и направились к парковке.
— Хочешь накричать на меня — давай кричи.
— Даже не пытайся вывести меня из себя, — предупредила ее Алли.
Джунипер опустила взгляд на асфальт.
Я посмотрел поверх ее головы и встретился взглядом с Алли, дав ей понять, что выбор за ней. Я был более чем готов ко всему, что бы она ни собралась сделать дальше.
— Отвези ее ко мне домой. И поскорее.
Она повернулась, взмахнув собранными в высокий хвост волосами, и пошла между рядами машин к «мерседесу» Энн.
Джунипер вздохнула и подняла на меня глаза:
— А ты будешь на меня кричать?
— Пожалуй, предоставлю это профессионалу.
Я открыл пикап, пискнула сигнализация.
— Садись. Только потому, что я тебя люблю, мы поедем не спеша. На твоем месте я бы всю дорогу молился, чтобы Алли сменила гнев на милость до того, как мы доедем.
Глава восемнадцатая. Алли
СестрыРуссо4: танцоры должны сами решать, что им делать со своим телом, особенно с ногами.
К тому времени, как я зашла домой, гнев, грозивший прорваться сквозь стекло в студии Куинн, угас до минимума. Внутри он полыхал так, что мог бы выжечь все дерьмо из кого угодно, но я овладела собой.
Я поднялась по черной лестнице, натянула легинсы и спортивный топ, накинула легкий свитер с запа́хом, а затем спустилась вниз и села ждать. Я даже успела быстро набрать электронное письмо знакомому в Национальной ассоциации школ танца.
— Побросай еще бутылки с водой рядом с моей племянницей, — пробормотала я себе под нос.
Вскоре Хадсон подъехал к дому и завел Джунипер на крыльцо. Она накинула куртку на молнии, но, когда я открыла дверь, оказалось, что колготки и трико все еще на ней.
— Я понимаю, ты злишься… — заговорила Джунипер.
— Марш в студию.
Я указала на дверь справа, и тут в заднюю дверь вошли Энн и Сэди.
— О, ты вернулась! — Шаги приблизились, и тон изменился. — Что случилось? — Энн ступила в прихожую, заглянула в студию и вытаращилась на Джунипер. — И она здесь?
— Она ходила на занятия к Куинн Хокинс, — ответила я ей и наклонилась погладить Сэди.
— Как ходила на занятия?
У Энн отвисла челюсть. Она прожгла взглядом Хадсона.
— Не смотри на меня так. Я сам узнал сегодня утром.
Он сунул большие пальцы в карманы джинсов. Я быстро отвела взгляд, чтобы не рассматривать его слишком пристально. Сейчас не время и не место.
— И что нам делать? — спросила Энн, отцепив поводок Сэди.
— Я сама разберусь, — заверила я ее.
Глаза Энн на секунду вспыхнули. Она открыла было рот, но как будто передумала и сказала:
— Ладно. Я буду на кухне.
У меня вырвался тихий вздох. Я и не осознавала, насколько мне была нужна поддержка Энн, как я хотела, чтобы она доверяла моим решениям, моей самостоятельности, пока она сама этого не показала.
— Проходи, не стесняйся, — сказала я Хадсону.
Я зашла в студию и увидела, что Джунипер стоит как вкопанная и нервно теребит куртку.
— Ты меня обманула.
Джунипер вздрогнула и с явной мольбой взглянула на Хадсона.
Он прошел мимо меня, прислонился к стене напротив третьей зеркальной панели и молча скрестил руки на груди.
— Ты. Солгала, — повторила я.
— Я же не говорила, что не хожу на занятия. Просто мне мама не разрешала, — ответила она, заламывая руки.
— Умалчивать все равно что обманывать.
Уж мне ли не знать.
— Просто я подумала, что, если буду посещать занятия и приму участие в конкурсе на «Классике», у нее станет меньше причин запрещать мне танцевать, — сказала Джун, переступив с
