Ивви, Фионе и другим знакомым. – В тот раз Данаса уже не было… А эти, забыл… Тиарх, Лекс?
- Тиарх погиб в горах, как подобает воину. Лекс, к счастью, жив и здоров, но теперь он телохранитель Маркграфа.
- Ну ничего себя! – Вот так людей я приютил! Сплошь командиры, да сотники, как я посмотрю – он указал на ленты через плечо у его товарищей. - А один аж целый телохранитель! Тем не менее, давайте к делу – немного поскучнел Войт, увидев, как к нему приблизились Карви и Лонгарм.
Староста извинился, не без сарказма, что личным шатром покамест не обзавелся, поэтому о происходящем доложил на ходу:
- Ополченцы разбиты на сотни… Примерно на сотни, конечно же, чтобы было проще ими командовать – я смотрите какую штуку придумал – не без гордости сказал Войт – у каждого в сотне, командир, вишьте, с пикой стоит, а на нее лента навязана. Так, стало быть, каждый за своей лентой и ходит.
- Вашего опыта… - Хелдор осекся, поймав предостерегающий взгляд старосты, - хотел сказать, вашей смекалки не хватало при осаде резиденции. Надо было брать Вас с собой.
- Пользуйтесь, не жалко – сказал он, выколачивая докуренную трубку о наруч – раньше то у вас таких орав не было, да чтоб в полевом сражении, а теперь? Все стремительно меняется. Вот - смотрите!
У каждой из дорог дежурило по сотне воинов, снаряженных к битве, не считая пикетов, среди которых, вполне вероятно был кое-кто из бывших йоменов Аррена. Остальные отдыхали. По истечении некоторого времени сотни сменяли друг друга на посту, потому как стоять им предстояло на все еще жарком солнце, да в полном облачении.
Хелдор завороженно наблюдал, как клонившиеся в ту или иную сторону импровизированные шесты задавали направление ополченцам.Отлично решение. Крестьянин не воин, в бою сориентироваться сходу не сможет. Поэтому пусть просто идет за тем, кто знает больше него.
-Беженцы двигаются по этим трем дорогам. Со стороны города прошла очень большая группа беглецов, кто-то был даже с тачками, телегами, гнали скот.
- А откуда, Войт?
- Да вот теперь дорогу видать, самая утоптанная.
- Она ведет от города. – Уточнил Хелдор - И оттуда должен явиться Хума со своими воинами.
- В таком случае, они двигаются очень медленно – возразил Лонгарм.
- Или по каким-то причинам это уже не делают – Вздохнул Хелдор.
- Жаль, что эльфов пришлось оставить оберегать наш тыл, они бы быстро выяснили, в чем же дело.
- Эльфы? Ваш тыл? – Обалдело сказал Войт – я думал, то слухи, брешут…
- В кои-то веки это оказалось…
Жизнерадостные звуки рожков вдруг стали тревожными. Дозорные с тревогой перекликались. Что-то затевалось.
Со стороны дороги, откуда когда-то в поисках лучшей доли пришел Хелдор с остатками Ордена, поднялись клубы пыли. Кабы не поднявшийся гвалт – услышали бы и ржание коней.
- Рыцари, в седло! – сразу сориентировался Лонгарм – некоторые всадники только-только слезли с коней размяться, но что поделать. Арбалетчики и дружинники – вместе полторы сотни, мгновенно сориентировались – в центре собрались все пикинеры и алебардисты, с флангов встали щитоносцы. Стрелки Святого Себастьяна встали за ними, к ним пристроились Белка и Норка, единственные лучницы в сводном отряде.
Они выстроились за спинами собирающихся в массивную, но неповоротливую фалангу ополченцев. В основном там были воины с пиками и вужами, которая левым флангом опиралась на так кстати поставленные рогатки, а на правом фланге собрались пращники и лучники за спинами воинов с павезами. У них было еще немного времени, и для усиления были еще поднято несколько заранее подготовленных мантелетов. Задачей ополчения было выстоять, сдержав удар кого бы то ни было, посему это построение нареканий не вызывало.
Остальные ополченцы тоже пришли в движение, выстраиваясь наготове. Лицом к опасности. Лишь небольшой сторожевой отряд Войт отрядил для того, чтобы прикрыть третью дорогу, откуда мог явиться Хума… Или налетчики, что с ним расправились.
Хелдор пытался рассмотреть, кто именно выстраивается против них, но через головы ополченцев едва ли что мог рассмотреть в пыли. Командир пикинеров попытался сосредоточиться, пытаясь воспользоваться своими возросшими, но малоуправляемыми силами. Нужно было попытаться сотворить «Око чародея», но одно время применять это заклятие забавы ради, на пустынной реке, где могли мешать лишь приглушенные разговоры да плеск весел, другое – среди хаоса и гвалта предстоящей битвы.
Он попытался пустить свое сознание в полет, сначала поднявшись вверх, на уровень пик в руках дружинников, а потом послать его вперед, сквозь клубы дыма. Фиона, заметив, что ее сын встал на месте и прикрыл глаза латной перчаткой, поспешила к нему.
Хелдору вдруг стало невыносимо тяжело. Либо сейчас словно оборвется нить между духом и телом, либо, напротив, связь между ними, словно туго натянутый канат, потащит воспарившее сознание обратно, и возвращение в реальность будет тяжелым и болезненным.
Когда ноша стало и вовсе невыносимой, сознание качнулось, удержалось, путы стали слабее. Он смог двинуть свой взор вперед, увидев в оседающей пыли конницу Теодорика – то были рыцари, кто поодиночке, кто с оруженосцем или двумя. Разннобразие флагов, гербов, древних родов. Не было лишь в них единства. Каждый думал, как послать коня вперед, в атаку, представляя, как он сомнет собой зарвавшуюся чернь…
Хелдор смог вернуться в свое тело с ценными сведениями, а ценой тому были лишь мелькающие перед глазами пятна. Неужели получилось?
- Так можно и надорваться – дала о себе знать Фиона. - Я едва успела тебе помочь.
- Ссспасибо, я…
Со стороны противника послышался рев труб, разноголосые выкрики –зазнавшиеся феодалы заранее хвастались, кто сколько из них сразит презренных пехотинцев, прежде чем доберется до стоящих врагов. Видно было, что с Арн-Дейлом знать Стюрангарда дел еще не имела…
Ополчение тоже явно пасовало перед конным противником.Пусть Хелдор показывал, и не раз, как первый ряд должен бороться с кавалерией, но что толку, - судя по всему, им казалось, что где ополченцы, а где конница, где и как они еще встретятся… Ан нет, времена меняются. Рыцари думали, что пехота просто от них побежит; крестьяне, вооружившись пиками, так и вовсе не представляли, что с кем-то кроме мародеров столкнуться им придется не иначе, как в страшном
