придавая ему вид опасного хищника. – Должно быть, это проклятие…
– Да, – кивнула Эйфура. – Не иначе как ведьма постаралась.
– Это существо мы не можем оставить у себя. И не можем оставить его в живых. – Асгер с опаской покосился на вход в их логово и понизил голос до шепота: – И остальным показывать это нельзя, если не хотим, чтобы наш народ пал духом. – Он содрогнулся от стыда и позора.
Ирса взглянула на розовощекое дитя и нашла подтверждение своим догадкам. С самого начала она была уверена, что вынашивает дочь. Эта убежденность происходила из самой глуби ее существа, была столь же неоспоримой, как то, что завтра снова взойдет солнце. Если она знала, что у нее будет дочь, почему же не предчувствовала вот это?
Почему не догадалась, что в ее чреве не дракончик? Что она родит человека?
– Прекрати называть ее это. Она – наше с тобой дитя. Наша дочь. – Ирса и сама не понимала, откуда взялась эта ее отчаянная решимость, которая билась и стучала в ней, как сердце. Только смерть помешала бы ей спасти этого ребенка.
– Не говори так! – взревел Асгер, передней лапой разрубив воздух, так что когти сверкнули в полумраке, будто сталь на солнце. – Отойди в сторону, Ирса.
В ее груди зарокотал рык. В ней говорил инстинкт. Потребность защищать, оберегать то, что принадлежит ей. А это дитя, будь оно хоть дракон, хоть человек, принадлежало ей. Неотъемлемая часть ее существования, как воздух, как кости, образующие ее скелет. Она не могла обречь новорожденную на смерть. Убить это дитя значило бы уничтожить ее саму.
– Я быстро, – добавил он, словно это могло служить ей утешением.
Ирса любила Асгера. Они были созданы друг для друга. За всю совместную жизнь ни разу не ссорились. Трудились бок о бок, устраивая свою жизнь, вместе боролись за выживание, защищали вымирающий клан. Оба мечтали о потомстве. Детеныш был для них надеждой на будущее.
И она по-прежнему оставалась верна своей мечте, пусть он от своей и отказался.
– Я сама, – произнесла Ирса, старательно управляя голосом, чтобы не выдать отчаяния, бурлившего, клокотавшего в ней, как магма. Она тронула его за жилистую лапу. От ее прикосновения его чешуйчатая кожа натянулась. Прожигая ее огненным взглядом, Асгер позволил ей опустить его лапу.
– А сможешь? – с сомнением спросил он.
– Я произвела ее на свет… – Ирса запнулась, увидев, как задрожал гребень у него на переносице, – …я и убью. Это должна сделать я, – настойчиво добавила она.
– Ладно, – кивнул он.
Она повернулась, взяла корзину.
– Куда ты уносишь…
– Я сделаю это по-своему, – отрезала Ирса, перебив его.
Огненная чешуя на его морде замерцала; крепкая челюсть – могучая, как горы, что их укрывали, острая настолько, что он мог бы проткнуть камень, – как будто выдвинулась вперед.
– Ирса… – Либо он тревожился за нее… либо не доверял ей.
– Я не пролью кровь в нашем жилище. – Она должна была убедить его, чтобы он ее отпустил.
– Ладно, – снова кивнул он. – Тогда я с тобой…
– Нет, я сама. Сама с этим… разберусь.
Эйфура молчала, но по ее взгляду Ирса поняла, что старая дракониха ей не верит. Должно быть, ей подсказывала интуиция. Эйфура была матерью. Она знала, каково это – выносить и произвести на свет новую жизнь, любить эту жизнь, окружать ее заботой, подобно тому, как возделываешь сад, кормить и пестовать, с беспокойством наблюдать, как она растет, и при этом не сводить глаз с горизонта, опасаясь бурь. Ибо бури во множестве подстерегали их, то одна разразится, то другая и, чего доброго, отнимет у тебя всех, кого любишь. Эйфура это знала не понаслышке. Она потеряла сына, погибшего в Великом побоище.
Ирса прижала к себе корзину с младенцем и быстро покинула логово. Асгер ее не остановил. Он ей доверял. Они всегда были честны друг с другом.
До сего дня.
Минуя пещеры, она избегала взглядов сородичей и корзину держала под таким углом, чтобы они не увидели, кто в ней лежит. В туннелях с потолка и по стенам сочилась вода. Петляя по ним, она выбралась на поверхность, вырвалась из горы, словно гейзер, извергающийся из земли.
Ирса поднялась в воздух и полетела, оставляя за собой Скалогорье – огромного великана, спящего в ночи. С дочерью в передних лапах, она воспарила в темные небеса и повернула на юг.
Она летела всю ночь, а с наступлением утра взмыла еще выше, прячась в напитанных влагой густых облаках, таких же серебристо-серых, как ее чешуя. Корзину она прижимала к груди, чтобы дочери было тепло и сухо, пока она планировала в плотном воздухе.
К тому времени, когда на землю снова опустилась ночь, Ирса уже была почти у цели. Летя по прямой, разрезая воздух, словно стрела, она за два дня покрыла расстояние, на преодоление которого у всадника ушли бы недели.
Ирса знала, куда она направляется. В самое безопасное место для человека, где никто не будет считать ее дочь чудовищем. Туда, где ее дочь признают за свою и станут любить. В логово врага.
Час был поздний. Дворец спал. Она без устали бездумно махала крыльями, несшими ее по воздуху. Зависнув над Городом, Ирса отняла корзину от груди, чтобы в последний раз взглянуть на дочь, запомнить ее черты: нежные щечки, большие глаза, золотистый пушок на голове. Будь счастлива, малышка.
Она опустилась во дворе замка и поставила корзину с драгоценным грузом на большой камень. Быстрый взгляд вокруг подтвердил, что поблизости никого нет. Малышка гневно потрясала кулачками в воздухе, словно заявляя миру о себе. Ирса понимала, что пора улетать, но все же задержалась, стоя рядом с девочкой. Это была ее дочь, и, любуясь своим ребеночком, она чувствовала, как ее сердце переполняют боль и любовь – вот-вот взорвется.
Малышка открыла маленький ротик с розовыми деснами и издала писклявый вой.
Бесшумная и стремительная, как призрак, Ирса быстро взвилась в поднебесье и растворилась в темноте.
Глава 22
Тамсин
Вдуше творился первозданный хаос. Я чудовище. Чудовище из детских кошмаров. Чудовище, которым пугают непослушных детей. Гарь и пепел заполняли мой рот. Я ощущала только это, кружа в сыром поднебесье. Изгибалась, извивалась в потоке ветра, пытаясь избавиться от драконьего тела, выпростаться из него, как из рыбацкой сети.
Не получалось. Ничего не получалось. Драконье обличье приросло ко мне.
Мое тело было не мое. Огромные крылья хлопали в воздухе в такт грохоту моего сердца. Крылья. Я обладала крыльями.
