Еще одно доказательство того, кем я стала.
Дрожащими пальцами я провела по щекам, ногтями – когтями – царапая кожу, будто надеялась содрать плоть с костей и отыскать себя где-то внутри, отыскать свою человеческую сущность, застрявшую в этом чудовищном коконе.
Я впилась когтями в щеки и, казалось бы, должна была разодрать их до крови. Но у драконов кожа прочная, как броня. Требовалось проникнуть еще глубже, чтобы нанести повреждение. Чтобы найти себя.
Обратись. Стань такой, как прежде.
Я сосредоточилась на своем желании, приказывая себе перевоплотиться в человека.
Тщетно. Ничего не получалось. Я по-прежнему оставалась чудовищем, ощущая во рту привкус адского огня и дым в носу.
Подняв голову, я с изумлением огляделась. Природа переливалась невероятно яркими красками. Зелень была зеленее привычного. Все коричневое искрилось и имело сочные оттенки, каких я и вообразить не могла. Глаза слепило от этих буйных красок, которых я прежде никогда не видела, даже не подозревала, что такие существуют.
До меня донеслось журчание воды, перекатывающейся по гладким камням. Навострив уши, загребая лапами землю, я поползла, потащила свое тело к ручью; я слышала его шум и чувствовала его запах. И ползла на этот запах, точнее смесь запахов – мускуса, суглинка и серы.
Трава редела, сменяясь острыми камнями и галькой, которые лишь хрустели под моей тяжестью, не причиняя боли. Я перебирала лапами с длинными янтарными пальцами, упорно двигаясь к кромке берега. Едва тело коснулось холодной воды, кожа вздыбилась, жадно впитывая влагу.
Я погрузила лапы в неглубокий ручей с илистым дном, склонилась над гладкой, как стекло, поверхностью воды и впервые увидела свое отражение. Широкий рифленый нос. Во рту большие, острые, как смертоносные кинжалы, зубы. Глаза по бокам лица тоже изменились, стали похожи на кошачьи… с темными вертикальными зрачками.
Не моего лица. Драконьего.
Сердито зарычав, я ударила лапой по воде, превратив свое отражение в сноп брызг. Если бы так же просто положить конец этому… разделаться с чудовищем, в которое я превратилась, которым не могла быть. Я попятилась, отползая от воды. Рябь на ее поверхности улеглась, она снова стала гладкой, как стекло. Рухнув на бок, я свернулась в тугой комочек и прерывисто, тяжело дышала. В груди тлел огонь. Я обхватила лапами колени, веля себе уменьшиться, вернуться в свое прежнее «я».
Затем повернулась, уткнулась лицом в землю, чувствуя, как скрипит на губах песок. Закрыв глаза, я пыталась сформулировать слова, высказать свои мысли, но могла лишь безгласно выражать небесам боль, страх и тоску. Изо рта вырывалось только нечленораздельное пыхтение.
Не может быть. Со мной ничего такого не происходит. Это просто кошмарный сон. Проснись. Проснись. Проснись.
На мгновение сознание поблекло, мысли выветрились. Я забыла обо всем. Забыла, где я. Забыла, кто я теперь. И это было так отрадно. Вздох облегчения исторгнулся из моего тела. Если б могла, я до конца своих дней пребывала бы в этом благостном беспамятстве. Вечно оставалась бы в этом состоянии блеклости.
Я снова была в родном Городе, во дворце, спала в своей удобной постели, на мягких подушках и перине, до подбородка укрывшись одеялом. Меня окружала музыка мелодичных звуков. Щебет птиц за окном. Голоса. Шаги. Далекое пение служанки, идущей по коридору. Все это было мне хорошо знакомо, как исхоженная тропа.
Умиротворение. Безмятежность. Я снова королевская девочка для битья, в своей привычной роли, на своем месте… Тайные желания, устремления больше не бередят сердце, не отзываются зудом под кожей.
Блеклость – это покой. Пятнистый свет на траве. Утренний ветерок, ерошащий мягкие птичьи перья. Сад, умытый дождем. Если дышать медленно и глубоко, можно почти поверить в то, что я там. Что это и есть реальность.
Блеклость туманила сознание лишь мгновение. Потом я вспомнила.
Я снова была в настоящем, в клыкастой пасти леса.
И я помнила все.
Мне хотелось спрятаться, свернуться в клубок подобно тому, как цветок с наступлением вечера закрывает свои лепестки. Я предпочла бы навсегда застрять в ночи, под покровом темноты прячущей меня от всего мира, нежели оставаться этим существом. Нежели жить в этом чудовищном обличье, нести гибель и разрушения. Знать, что тебя только боятся. Никто не любит и никогда не полюбит. Знать, что ты одинока.
Я задумалась о том, как это можно сделать.
Как положить конец этому жалкому существованию?
Если верить бардам, драконы живут очень долго. Почти вечно. Их возраст исчисляется столетиями. Это не поддавалось разумению. Столетиями. В восприятии простого смертного это и есть вечность. А я все еще рассуждала как простой смертный. Как человек. Создание слабое. Хрупкое, как ветка, скованная зимним морозом. Как тот, кто предполагает – надеется, – что будет считать свои дни рождения двузначными цифрами. Но никак не трехзначными.
Мало что может их убить. Их? Нас. Меня.
Никогда я не смогу воспринимать это как норму, как нечто естественное. Никогда не смогу думать или говорить об этом с непринужденной легкостью.
Традиционным оружием дракона не сразить. Огнем тоже. Во всяком случае, мне огонь не страшен. Эта стихия теперь составляла основу моего существа. Огонь бурлил в моих венах, как магма в недрах земли.
Боль, острая, зазубренная, шипастая, раздирала меня изнутри. Задыхаясь от этого чувства, я опустила голову и заплакала, скорбя о той девушке, какой я была, о той, которую потеряла. Я плакала без слез. Сухая губка, из которой, сколько ни старайся, воду не отожмешь. Ни капли. Драконы не плачут. Этого я никак не могла знать. Теперь узнала. Теперь знаю.
– О. Привет.
Я резко вскинула голову на звук голоса, раздавшегося в таком месте, где голоса обычно не звучат. Взгляд сосредоточился на женщине, стоявшей в нескольких футах от меня. Тора.
Моргая, она смотрела на меня, но не выказывала ни малейшего удивления, ни страха, ни каких-либо других реакций, которые непроизвольно возникают у человека, столкнувшегося с драконом.
– Вижу, день у тебя выдался тяжелый, – заметила Тора, склонив набок голову.
Разговор она вела непринужденно, спокойно, словно встреча с драконом для нее была делом обыденным, привычным, все равно что смотреть на свою руку.
Я открыла рот, но не сумела произнести ее имя. Речь, человеческая речь, была мне недоступна. Говорить я не могла. Слова нагромождались в горле, словно огромные камни, которые с места не сдвинуть, и перекатывались во рту мраморными глыбами, которые никак не вытолкнуть.
Я повесила голову, пряча лицо в своих незнакомых мне руках – в лапах, которые, казалось, принадлежат не мне. Какому-то диковинному существу.
Почему Тора
