Флорно ощутил прилив энергии и с вожделением смотрел на девушку, о которой только что завел речь.
Флорно был человеком, ради встречи с которым стоило бы проделать долгий путь… Раньше, но не сейчас. У него была фигура афинянина, лицо, отлитое в каком-то забытом литейном цехе близ Арно, густые вьющиеся волосы цвета красного дерева и глаза, похожие на бархатистые итальянские каштаны. Эти превосходные черты создал небесный работник, но теперь каким-то дьявольским колдовством они превратились в мерзкие. «Адские чары», – подумал бы тот, кто пристально вгляделся бы в лицо Флорно. В таком ужасном превращении виновно было время и грехи под стать грехам Гоморры.
– Дочь французского маркиза, э? – продолжал Флорно. Его шарф и тонкая рубашка с оборками были испачканы, атласный жилет заляпан спиртным. – Из-за насмешки богов похищенная из монастырского сада и проданная в рабство! Эту легендарную историю рассказывает каждый цветной в Новом Орлеане.
Легендарная или нет, история повествовала именно о девушке, на которую смотрел Флорно. Эта девушка была идеальным воплощением красоты, никому и в голову не пришло бы пожелать изменить хоть одну линию ее фигуры, хоть одну черту лица. Овал лица, сужающийся к подбородку, кожа нежно-оливковая, какая встречается на Востоке… Девушка стояла в комнате перед дверью, освещенная утренним солнцем, в причудливом, очаровательном наряде молодой знатной девицы того времени. Она вошла на зов пьяного Флорно, и на ее лице был ужас.
А Флорно продолжал хриплым, отвратительным голосом:
– Мой брат Шеппард, приехавший на север, чтобы осмотреть наши с ним владения, представил ее как свою приемную дочь. Но когда прошлой ночью он упал замертво в этой комнате, и я занялся подготовкой его тела для судейского расследования… Что же тогда я нашел, джентльмены? Я нашел купчую на имущество десятилетней давности, весьма соблазнительное имущество! Возможно, французское и благородное имущество, украденное из монастырского сада! Возможно! Но украденное не моим братом Шеппардом. Возможно, в сентиментальном смысле слова она и вправду его приемная дочь! Возможно! Но по закону, я думаю, она – часть собственности, переходящая к его наследникам. А, Рэндольф?
И Флорно протянул через стол сложенный желтый лист бумаги. Судья поставил на стол свой почти нетронутый бокал и просмотрел купчую.
– Все составлено по форме, – ответил он. – И вы правильно истолковываете суть бумаги, Флорно, в соответствии с буквой закона. Но, я полагаю, вы не захотите применить этот закон на деле?
– Почему бы и нет, Рэндольф? – воскликнул тот.
Судья твердо посмотрел ему в лицо.
– Вы и так благодаря случаю получили достаточно, сэр. Вы с вашим братом Шеппардом совместно владели поместьем после смерти вашего отца, а теперь, после смерти брата, остались его единственным наследником. Вы же не захотите оставить у себя его приемную дочь?
И Рэндольф, перейдя на формальный тон, разъяснил:
– Эта купчая будет иметь силу в суде в отношении любых непредусмотренных целей, не сопровождаемых намерением, выраженным в каком-либо явном действии. Она также закрепит нынешний статус девушки в качестве рабыни. Судьи могут поверить, что ваш брат Шеппард был убежден, что она теперь свободна, когда выкупил ребенка в нежном возрасте и осуществил неофициальное удочерение. Но судьи будут считать документ незыблемым, и их не обеспокоит предположительное, но юридически не закрепленное, освобождение.
– Они будут так считать, и я буду так считать! – воскликнул Флорно. – Вы так легко призываете меня отказаться от своих прав!
Его лицо приняло плотоядное выражение.
– «Откажись от нее», э! Она же леди! О, Рэндольф, я бы отдал Шеппарду пятьсот золотых орлов за эту маленькую красавицу – пятьсот золотых орлов наличными! Посмотрите на нее, Рэндольф. Вы еще не так стары, чтобы не оценить ее достоинства – изящные лодыжки, стройное тело, осанка чистокровной лошадки. Клянусь честью, в ней течет кровь французского маркиза и капля черной крови ее не испортит.
Он рассмеялся, щелкнув пальцами, в восхищении от собственного остроумия.
– Эта капля всего лишь делает благородную леди товаром! А возможно, на самом деле капли черной крови в ней нет. Боже мой! Старина, я бы выложил и тысячу орлов, если бы Шеппард выставил ее на продажу. Тысячу! А теперь я получаю ее даром! Шеппард падает мертвым в моем доме, и я получаю ее в наследство.
Веспатиан Флорно сказал сущую правду. Он и его брат Шеппард после смерти отца совместно унаследовали имущество старика. Оба брата не были женаты, и теперь, после смерти Шеппарда, оставшийся в живых брат Веспатиан по закону считался единственным наследником имущества покойного: его домов, его земель и его рабов. Купчая внесла девушку в список имущества Шеппарда, которому предстояло перейти по наследству к Веспатиану Флорно вместе с поместьем и землями. Все это досталось Веспатиану, поскольку судьба склонна менять ситуацию в мгновение ока, словно кто-то наверху бросил игральные кости.
В то утро на рассвете Веспатиан Флорно приказал негру скакать за старым сельским доктором Стормом, сквайром Рэндольфом и моим дядей Эбнером. В полночь, в этой самой комнате, где они сейчас сидели, Шеппард встал, держа в руке свечу, чтобы уйти к себе – и вдруг упал замертво. По словам Веспатиана, брат был мертв, прежде чем он успел к нему подбежать. Теперь покойник лежал, выбритый и одетый для погребения, в соседней большой комнате.
Старый Сторм раздел умершего и не обнаружил никаких подозрительных следов. На теле не было ни царапин, ни ушибов. Доктор не смог сказать, какой жизненно важный орган внезапно отказал – возможно, лопнул сердечный сосуд. Во всяком случае, смерть наступила не в результате насилия или отравления. Старый Сторм говорил, что каждое смертельное зелье или травка оставляют на теле жертвы свою подпись и печать, и, если иметь зоркое зрение, их можно увидеть так же, как ножевую рану или синяки, оставленные руками убийцы.
Вердиктом Рэндольфа стало: обычная смерть «по провидению божьему». Такой итог подвели судья и доктор Сторм и такой результат своего расследования они огласили согласно требованиям закона.
Мой дядя Эбнер никак не прокомментировал их заключение. Он подошел, посмотрел на тело и промолчал. В вердикте Рэндольфа он не согласился с формулировкой «по провидению божьему», отвергнув ее выразительным взмахом руки. Ему не нравился этот термин в любом человеческом понимании данного выражения.
– В таких случаях следовало бы скорее писать «по попущению божию», – сказал он, но не подал виду, что его возражение имеет какой-то особый подтекст.
Вид у дяди Эбнера был глубоко озадаченный.
Когда по команде Веспатиана Флорно в комнату вошла девушка, дядя продолжал хранить молчание, но когда Флорно во всеуслышание объявил о своих намерениях, крупная челюсть Эбнера напряглась так, будто под его загорелой кожей скрывались металлические кости.
Погрузившись
