в глубокую задумчивость, он неподвижно сидел в кресле чуть поодаль от стола, как сидел бы в воскресенье на скамье перед церковной кафедрой, и не вмешивался в разговор Рэндольфа и Флорно. Старый Сторм равнодушно скрестил руки на груди и опустил голову. Его интерес к этому делу угас, как только он осмотрел мертвеца, лежащего в соседней комнате с веками сомкнутыми плотно, как ставни на окнах. Врач только мельком взглянул на девушку – без всякого интереса, словно на какую-то безделицу.
Пока судья и Флорно разговаривали, а Сторм смотрел себе под ноги, девушка, безмолвная и испуганная, украдкой бросила на моего дядю полный ужаса взгляд, похожий на мелькнувшую тень. Под столешницей большого стола тянулась широкая доска, соединявшая резные ножки и образовывавшая нечто вроде полки, немного приподнятой над полом. Быстрым испуганным взглядом девушка показала Эбнеру на эту доску из красного дерева. Посмотрев вниз, дядя увидел на полке большую сложенную клетчатую скатерть и набор огромных шахматных фигур из слоновой кости. Скатерти хватило бы, чтобы расстелить ее по всей просторной столешнице, но шахматные фигуры по сравнению с квадратами все равно казались непропорционально крупными: круглые шишечки на головках пешек были размером с мраморные шарики. Рядом с фигурами лежала шкатулка розового дерева для дуэльных пистолетов.
Дядя наклонился, поднял эти предметы и положил на стол.
– Значит, Флорно, – сказал он, – вы играли в шахматы со своим братом Шеппардом?
Флорно быстро повернулся и осушил весь бокал, прежде чем сказать:
– Я развлекал брата как мог. В горах Вирджинии нет ни одной кофейни, в которую можно было бы с ним пойти, и ни одной танцовщицы, которая могла бы порадовать глаз.
– И какова была ставка в игре? – спросил мой дядя.
– Я уже забыл, Эбнер. Какая-то пустячная.
– Кто выиграл?
– Я, – быстро ответил хозяин дома.
– Вы выиграли, – сказал дядя Эбнер, – и это вы помните. Но что именно выиграли, вы забыли! Есть над чем поразмыслить.
Флорно выругался, его лицо потемнело от гнева.
– Не все ли равно, Эбнер, много я выиграл или мало? Сегодня все, что в этом доме, – мое!
– Но вчера вечером не все здесь было вашим, – заметил мой дядя.
– Мой выигрыш был моим, – парировал Флорно.
– Вот тут-то и кроется пункт, который я хотел бы рассмотреть. Кто-то может выиграть, но не получить то, ради чего играл. Кто-то может объявить это своим, а проигравший может отрицать его претензии. Если бы ставка была велика, проигравший мог бы отказаться от уплаты. И как можно было заставить его платить?
Флорно поставил бокал на стол, наклонился и пристально посмотрел на моего дядю.
Эбнер медленно, большим и указательным пальцами, расстегнул серебряные крючки на шкатулке розового дерева.
– Я думаю, – сказал он, – что если некий джентльмен выиграет и ему откажутся отдать выигрыш, он может принять меры, чтобы отстоять свои права, но не в суде и не с помощью какого-либо юридического постановления. Он может прибегнуть к методам, к которым привыкли прибегать джентльмены в не столь отдаленные времена.
Дядя Эбнер открыл ящик, достал два пистолета… И явно пришел в недоумение. Оба пистолета были чистыми и заряженными.
Флорно, подперев подбородок ладонью, рассмеялся. У него было прекрасное лицо и звонкий смех – так могли бы смеяться ангелы, пошедшие за сатаной, временно одержав перевес над воинством Михаила и забыв о преисподней.
– Эбнер, вы одержимы дурными привычками, и они приводят вас к самым безумным фантазиям! – воскликнул Флорно. Смех так и клокотал у него в горле. – Позвольте мне изложить в общих чертах вашу теорию. Это очень красивая теория; правда, в ней не хватает некоторых мелочей, но она яркая и полная драматического напряжения. Позвольте обрисовать ее так, как она стоит перед вашим внутренним взором… Не бойтесь, я не омрачу ее ни деликатной заботой о коварном злодее, ни смягчением его злой натуры. Я раскрою темные деяния подлого создания!
Он сделал паузу и продолжал, издевательски подражая манерам трагедийных актеров:
– В этом доме настал час разверзшихся могил – то есть полночь. Веспатиан Флорно сидит за столом со своим добрым братом Шеппардом. В злом сердце Веспатиана живет алчность Давида, сына Иессеева. Он хотел бы обладать благородной дочерью латинского маркиза, по иронии судьбы ребенком проданной в рабство… Но по бдительному провидению божьему, для таких случаев созданному и предусмотренному, его добрый брат Шеппард купил девочку и удочерил! Заметьте, Эбнер, как прекрасно это вписывается в формулы трагических поэтов! Нечестивый Веспатиан Флорно, потерпев неудачу в своих планах купить девушку, движимый наущением дьявола и не испытывающий страха божьего, играет в шахматы со своим добрым братом Шеппардом. И вот Флорно выигрывает долю брата в поместье и землях и его последний золотой. Насмехаясь, он соблазняет брата на финальную игру, в которой все ставится против этой Ифигении. Злой дух, невидимый, но грозный, приходит Веспатиану на помощь. Он выигрывает. В ужасе, потрясенный, ошеломленный осознанием совершенной глупости, добрый брат Шеппард отказывается от сделки. Они сражаются на дуэли, стреляясь через стол, и Веспатиан, будучи лучшим стрелком, убивает своего доброго брата Шеппарда! Ой, Эбнер, это же план «Поэтики»[32], без малейших упущений. Он составлен и подогнан под стиль Еврипида!
Во время этой декламации прекрасное лицо Флорно, покрытое испариной, весь его облик Адониса казались мужественными и энергичными благодаря стремительному потоку слов. Старый Сторм не обращал на него внимания, а Рэндольф слушал так, будто отмечал периоды речи. Мой дядя продолжал озадаченно сидеть перед разложенными на столе предметами. Что касается девушки – когда глаза оратора останавливались на моем дяде, она украдкой, но настойчиво продолжала указывать на шахматные фигуры.
Дядя Эбнер начал переворачивать фигурки, прикрыв их рукой, лениво, как человек, который в задумчивости водит пальцами по столу. И вдруг он замер и положил ладонь на одну из фигур. Это была пешка, такая же большая, как и остальные шахматные фигуры, но без круглого набалдашника из слоновой кости на верхушке. Его отпилили!
Флорно, поглощенный своим лицедейством, не обращал внимания на то, чем занимается мой дядя, а продолжал развивать свою главную мысль:
– Это греческий план трагедии, разработанный в Афинах в пятом веке до рождества Христова. Такому плану следовали Софокл и Эсхил. Обратите внимание, как он перекликается с эллинской идеей о доминирующей судьбе, управляющей делами людей, языческой и недоброй. Невинный и добродетельный человек у эллинов не имеет преимущества перед хитрым и порочным. Так и здесь – добрый Шеппард умирает, а злой Веспатиан забирает его дочь, его имущество и земли, чтобы наслаждаться прекрасной жизнью, долгой и счастливой!
Флорно явно принял глубокую задумчивость слушателя за замешательство из-за остроумия оратора.
– Такая
