концовка вам бы не понравилась, Эбнер, – сказал он. – Лютер, Кальвин и Джон Уэсли, жившие после того, как Аристотель вывел эту формулу в своей «Поэтике», сочиняли совсем по-другому. Уж они-то накажут зло – вонзят кинжал в сердце нечестивого Веспатиана, а целомудренной рабыне, благодаря вмешательству воли небес, сохранят ее девственность. В их фантазиях вы явитесь, подобно провидению божьему, чтобы восстановить справедливость!
Мой дядя, прикрыв рукой изуродованную пешку, спокойно и задумчиво поднял глаза на этого человека и сказал:
– Вы с большим педантизмом цитируете поэтов-трагиков. Что ж, я тоже их процитирую: «Нередко, чтобы нас завлечь в беду, орудья мрака говорят нам правду!»[33] Сколько правды было сейчас в вашей речи?
– Ну, Эбнер, – воскликнул Флорно, – если вы ищете истину, а не выдумки, основанные на какой-то теории, то сколько в моей речи может быть правды, как по-вашему? Если бы не гранитные выступы реальности, можно было бы выдувать радужные пузыри воображения и наблюдать, как они во всей своей красоте путешествуют к звездам! Но, увы, они сталкиваются с жесткими гранями твердокаменных фактов и лопаются. Начнем с того, что из пистолетов никто не стрелял…
– Пистолет можно перезарядить, – ответил мой дядя.
– Но нельзя выстрелить в человека так, Эбнер, чтобы на его теле не осталось следа от пули!
Тут Флорно показал на старого доктора.
– Я послал за Стормом тогда же, когда послал за Рэндольфом, чтобы оградить себя от любых намеков и сплетен. Спросите его, есть ли на теле моего брата следы насилия.
Старик поднял морщинистое, иссохшее лицо и ответил:
– Ни единой отметины!
Веспатиан Флорно перегнулся к нему через стол.
– Вы уверены? Возможно, вы ошибаетесь.
В его словах была такая же язвительная насмешка, как в тех, с какими Илия обратился к жрецам Ваала.
Доктор решительно махнул рукой.
– Вуаля! Я имел дело с тысячью мертвецов! Я не ошибаюсь!
Веспатиан Флорно воздел руки в притворном отчаянии.
– Увы, Эбнер, мы должны отказаться от вашей прекрасной теории. Она делает честь вашему творческому чутью, и, если бы не этот пустячок, мы могли бы представить ее широкой публике. Но, видите ли, Эбнер, Сторм и весь мир безосновательно будут настаивать на том, что пуля оставляет след. Я не думаю, что мы сможем убедить их в обратном. Мне жаль вас, Эбнер. У вас хорошая репутация в Вирджинии, репутация, которую нужно поддерживать. Давайте подумаем; возможно, есть способ обойти упомянутый доктором обескураживающий факт.
И он приложил ладонь ко лбу, делая вид, что раздумывает.
Именно в этот момент, когда лицо Флорно оказалось прикрыто, девушка, стоя перед дверью, сделала странный знак моему дяде Эбнеру. Веспатиан Флорно, убрав руку, мельком увидел выражение ее лица и, разразившись громким смехом, стукнул кулаком по столу.
– Боже мой! – воскликнул он. – Клянусь душой сатаны! Эта скромница подмигивает Эбнеру!
Увидев лишь выражение лица девушки, но не заметив ее отчаянного жеста, он зарычал, изображая ревнивый гнев.
– Я не позволю, чтобы в моем доме кто-то пялился на мою собственность. Вы ответите за это, Эбнер, на поле боя чести. И предупреждаю вас, сэр: у меня самый верный глаз и самая твердая рука в горах Вирджинии.
Флорно сказал чистую правду. Этот человек был настоящим чудом природы. Он мог рассечь веревку пистолетным выстрелом с десяти шагов; он мог с дальней стороны комнаты загнать пулю в гвоздь, удерживавший ковровую дорожку. С оружием того времени он обращался уверенно и владел им точно и смертоносно.
– Ни один мужчина, – воскликнул он, – не унесет с собой этот изящный багаж. Выбирайте оружие, Эбнер; давайте сразимся за прекрасный соблазн!
Он говорил легкомысленно, в шутку. Но лицо моего дяди теперь озарилось какой-то великой целью. Такое лицо может быть у человека, который начинает видеть объем и очертания предмета, хотя до сих пор, несмотря на все свои старания, не мог его разглядеть.
К удивлению Флорно, Эбнер протянул руку, взял один из пистолетов и внезапно выстрелил в деревянную каминную полку за столом. Потом встал и осмотрел отметину. Пуля едва вошла в фанеру.
– Вы используете небольшой заряд пороха, Флорно.
Тот был озадачен этим поступком, но ответил без промедления:
– Эбнер, в том-то все и дело. Я понял, что, поскольку пистолет во время выстрела дергается в руке, при стрельбе мешают попасть в цель два главных обстоятельства: во-первых, резкое нажатие на спусковой крючок, а во-вторых, подпрыгивание дула из-за отдачи. Ни один человек не сможет твердо держать оружие, если заряд пороха слишком большой. Если хочешь попадать в цель с точностью до миллиметра, пороха нужно класть немного.
Это показалось всем убедительным объяснением, но ни один из присутствующих так и не понял, назвал ли Флорно главную причину, или же его пистолеты были заряжены так по каким-то другим, более тонким мотивам.
– Но, Флорно, – сказал мой дядя, – при дуэли насмерть такой заряд мог бы помешать достижению цели.
– Ошибаетесь, Эбнер, – возразил тот. – Тело человека мягкое. Если не попасть в кость, даже самый пустячный заряд вгонит пулю в жизненно важный орган. Нет никакой пользы в том, чтобы прострелить человека насквозь, словно нанизывая его на нитку. Малой толики пороха для смертельного выстрела хватит.
– Тогда, может быть, есть смысл не стрелять так, чтобы пуля прошла навылет, – сказал Эбнер.
Флорно спокойно посмотрел на моего дядю и махнул рукой.
– Не возражаю, Эбнер, но все равно – что толку от таких выстрелов? Все дело в том, чтобы всадить пулю с точностью до волоска, чтобы она попала точно в выбранную точку. Посмотрите, что дает небольшой заряд пороха.
Взяв другой пистолет, он мгновение подержал его в руке, а потом выстрелил туда же, куда недавно стрелял Эбнер. На каминной полке не осталось следов. Можно было подумать, что пуля, если она была в стволе, просто испарилась. Но когда все присмотрелись, то увидели, что пуля Флорно вогнала в дерево чуть глубже пулю моего дяди. Это была поразительная меткость; неудивительно, что мастерство хозяина дома стало притчей во языцех.
– Вы стреляете, как пращники Вениамина![34] – только и сказал мой дядя.
Он вернулся к столу и остановился, глядя на Флорно и сжимая в левой руке изуродованную пешку из слоновой кости. Девушка, этот оцениваемый товар, все еще стояла в дверях; Сторм и Рэндольф без большого интереса наблюдали за происходящим.
– Флорно, вы сказали нам больше правды, чем хотели, – проговорил Эбнер. – Скажите теперь, как умер ваш брат Шеппард?
Лицо Флорно изменилось, в глазах появилась появились решимость и настороженность, пальцы крепче сжали пистолет.
– Черт возьми, приятель! – воскликнул он. – Вы снова о том же! Шеппард упал и умер – там, где вы сейчас стоите,
