одеты в белые шкуры, с черепами зверей на головах. Только Зиф с Даной и Дигом остались за стеной, неандертальцу и стоять-то долго было сложно, а остальные ждали команды, чтобы пустить в ход то, что умели, — звук.
Белые шкуры сливались со снегом, а тёмные глазницы черепов смотрели в сторону реки. Если бы я сам не знал, где стоят мои люди, то не сразу смог бы сосчитать всех.
Как по заказу, снег уже не шёл. Тучи ушли с неба. Полная луна ярко освещала всё вокруг. Свет отражался от снега, и казалось, что едва ли не день, только тёмное небо с мириадами звёзд нарушало это впечатление.
Мороз крепчал. От каждого выдоха перед лицами поднимался пар, но никто не тёр ладони и не переступал с ноги на ногу.
Мы ждали, даже не говорили. Вака должен был выйти рано или поздно. И мы вслушивались в лес, к реке, к флангам — свисток будет означать, что Вака уже вышел где-то в другом месте. Скальная стена тоже молчала.
Минуты растягивались. После недосыпа и нескольких дней приготовлений тишина начинала давить сильнее любого гула.
И тогда из леса стали появляться силуэты.
Один.
Второй.
Пятый.
Десятый.
Они заполняли берег на той стороне, один за одним выстраиваясь, некоторые с щитами в руках, с торчащими из-за спины чехлами с дротиками, с копьями и атлатлями. И так продолжалось, пока несколько десятков людей не выстроились у реки, за зарослями ивы.
Их было много.
Даже больше, чем хотелось видеть собственными глазами.
Но я заставил себя не считать. Это было уже ни к чему. Они все были здесь. И это уже юбыло хорошо.
И затем я увидел его.
Чёрная шкура, лицо блестело багрянцем, в волосах белели кости. Он вышел вперёд, держа в руке голову.
Женскую.
Перед ним было ещё двое — с щитами в руках. Готов, значит, к тому, что мы ударим.
— Это… — выдохнула Дана, видимо увидев в бойницу.
— Шайя, — сглотнул я.
Я узнал её ещё раньше, чем успел признаться себе. А Вака забросил голову за плечо, размахнулся и швырнул её через реку. Та глухо ударилась о другой берег и покатилась сначала вперёд, а затем обратно, остановившись у самого берега. Лицом к нам. И никто из нас не произнёс ни звука. Никто из волков не увидел ни одного дрогнувшего мускула за закрытыми черепами масками. Ни один не шевельнулся.
И за спиной зазвучал бой барабана.
БАМ!
БАМ!
БАМ!
Медленно и тяжело, будто огромное сердце начало биться под снегом. Словно билось сердце самой земли.
Я достал из колчана стрелу, смазанную ядом чемерицы. Наложил её на тетиву. И натянул ту так сильно, как только мог. Прицелился. Не в Ваку. Его слишком хорошо прикрывали щиты.
В охотника в рядах, у которого не было щита.
И разжал пальцы.
— АА-АХ! — закричал один из охотников Ваки, когда стрела вонзилась ему в плечо.
— ЩИТЫ! ПРИКРЫВАЙТЕСЬ! — тут же рявкнул Вака и спешно кинулся за охотников.
Щиты с глухим стуком сомкнулись перед ним.
— ВОЛКИ! МЕДВЕДИ! ЗМЕИ! ТОТ, КТО УБЬЁТ ВАРМ-ОРА…! — крикнул я через реку.
Вака обернулся за спинами охотников.
— ОСТАНЕТСЯ ЖИВ! ОСТАЛЬНЫЕ — УМРУТ! КАК ОН! — я поднял руку и указал на раненого.
Вскоре яд начнёт действовать.
И очень быстро они поймут, что любая рана может стать для них смертельной.
И это — только начало.
Глава 18
Турд держал в одной руке плетёный щит, подбитый толстой шкурой, а в другой — широкий каменный топор. Впереди, за рекой, высился плавный подъём. Наверху стояли те, на кого им было суждено охотиться сегодня. И от одного их вида что-то внутри начинало копошиться, как личинки в мертвечине: будило голод, заставляло жрать, словно это был последний шанс набить брюхо перед смертью.
Белые шкуры и белые черепа зверья. Тёмные глазницы смотрели на него и на всех одновременно. Их было немного, куда меньше волков, но отчего-то страх не отступал. Он чувствовал, как потряхивает колени.
Весь этот склон, эта река, всё вокруг мерещилось ему берлогой медведицы, что охраняет помёт. Она не рвётся вперёд, не кидается, но стоит пересечь линию её берлоги — и кровь окрасит скальные стены багрянцем.
И более всего его пугал белый волк. Зверь стоял не двигаясь и смотрел на них с неестественным спокойствием. Белый волк бок о бок с охотником в белой шкуре и волчьим черепом.
Белый волк…
Но он всё говорил себе:
«Варм-Ор не проигрывал. Варм-Ор покоряет всех. Нет никого сильнее его». Он не забывал того боя против Серого Медведя, не забывал визжащих оленей, что ничего не могли сделать против волков. Но следом вспоминал то, что рассказывали старые волки и их шаман: «Ив был тем, кто научил этому. Показал пращу, атлатль, болас. Рассказал ему. И он единственный, кто подчинил волка своей воле». После того многие волки ушли на Ту сторону.
И сейчас среди тех белых шкур стоял тот, кто дал силу Великому Волку. И Турд знал, что он держит в руках изогнутую ветвь с натянутой жилой. Рядом с ним стоит волк. И он же носит волчий череп.
— Фу-х… Ух… — часто задышал Турд, и полупрозрачный пар рваными клочьями вырывался изо рта.
Слева, плечом к плечу, встал Ларк. Он был без щита, только с копьём. Не клык ещё, только коготь. Молодой, горячий, верящий, что нет зверя, что пустит ему кровь. Турд тоже верил, что бессмертен. Но он был уже не так молод.
— Рр-раа…! — рычал Ларк, как зверь, словно от этого кровь его станет гуще, а шкура — крепче.
По правую руку встал Шихай. Он был другой крови. Из стаи Длинного Змея. Он уже не был когтём, но и клыком его ещё не назвать. Моложе Турда, но постарше Ларка. Щит взял, копьё тоже. Праща на поясе, атлатль в чехле вместе с дротиками за задницей. И он не рычал. Из его губ тоже вырывался рваный пар. И он часто дышал.
Шихай чувствовал то же, что и Турд при взгляде на белые тени в вышине, на этот неправильный, фальшивый склон. А может, Турд только так думал.
Когда все волки вышли к реке, между ними прошла другая шкура — чёрная, измазанная углём, с красным лицом и женской головой в руке.
Шёл Варм-Ор.
А голова принадлежала той единственной белой тени, которую удалось поймать. И эта женщина не рассказала ничего. Ни слова. Только хрипела, зажав в груди вопль боли. Рычала, как волчица,
