обязательства, зал этот новый ритуальный, который, уж вы-то, как ритуалистка, сами понимаете, кроме вашей матушки никому не подошел бы. И сделки эти, по долгосрочным поставкам… Они же большей частью заключались под репутацию вашего батюшки. Не выполни новые владельцы фабрики взятых по тем сделкам обязательств — это ж вашему отцу по чужим грехам своим добрым именем отвечать пришлось. Вы сами посудите, дорогая, на такое пойдет? Не собирались Джейкоб с Вайолет фабрику продавать, я уверен! Сперва у меня были только сомнения. Уверился я в своих подозрениях, когда стали исчезать документы по все сделкам, которые могли скомпрометировать купчую. То, что хранится в этой папке, увести у новых владельцев удалось чудом.
Да я тоже была в этом уверена — только что толку?
Секретарь мистера Райли расставил чашки, водрузил на стол печенье и, пожелав нам приятного чаепития, вышел.
— Угощайтесь, дорогая.
Я послушно взяла чашку, сделала глоток и вернула ее на блюдце — у меня же воспитание!
Хотя хотелось взять держать чашку в ладонях и греться об ее горячие бока, чтобы хоть так избавиться от стылого холода внутри.
Зачем? Зачем я сюда пришла? Что мне делать со всем этим знанием?
Мистер Райли замолчал. Молчала и я. В повисшей тишине было слышно, как потрескивает под потолком плохо откалиброванный осветительный артефакт.
На душе скреблись кошки — и были они размером с Эльзу, не меньше.
Что мне делать со всем этим знанием? Что мне делать?
Я осторожно поставила чашку на блюдце, и тихо порадовалась тому, что руки не дрожат. Спросила:
— Мистер Райли, когда я пришла — вы сказали, что ждали меня три месяца назад. Почему? И почему именно этот срок?
И пояснила свой вопрос:
— Три месяца назад я только вернулась в столицу. Искала место, устраивала свою жизнь… И думать не думала о том, чтобы ворошить прошлое.
— Я отвечу на ваш вопрос, мисс Ривс, разумеется. Только вы уж уважьте старика — объясните, почему вы тогда уехали? Я ведь скал вас. Думал предложить помощь. Но вы исчезли без следа.
— Я старалась, чтобы “без следа”, — пробормотала я. — Потому что, думаю, искали меня не только вы.
Я хорошо помнила тот год. В памяти он остался, как самое счастливое время жизни: любимое занятие, учеба, в которой я делала несомненные успехи, еще не пострадавший магический дар… а главное, все еще были живы.
— Новость о гибели родителей меня раздавила. Я не могла в нее поверить, этот несчастный случай казался мне невозможным. Мама многому научила меня, и всегда, всегда она требовала неукоснительного соблюдения техники безопасности. Как ее ученица, я не могла поверить в то, что она действительно могла бы пренебречь инструкциями. Кто угодно — но не мама. И папа… как там оказался папа? Ему совершенно нечего было делать в ритуальном зале во время работы… А потом несуразности посыпались одна за одной. Известие об отсроченной продаже фабрики, исчезнувшие деньги… И противоречия. Какие-то постоянные мелкие противоречия между тем, что говорили мне о делах фабрики родители — и тем, что стали говорить мне посторонние после их смерти… Новые владельцы фабрики держались со мной подчеркнуто учтиво, выказывали готовность оказать поддержку бедной девочке, оказавшейся в такой сложной ситуации. Демонстрировали желание позаботиться. Но меня все время что-то царапало, когда я имела дело с этими людьми. Интонации, взгляды… На тех, кому желают жить долго и счастливо, так не глядят.
Подумав, я поправила саму себя:
— Нет, не так. Я не знаю, что именно меня царапало. Они пугали меня, а от их заботы хотелось бежать без оглядки. Но это не важно. Просто если бы я тогда не испугалась, то точно попыталась бы бороться.
— Бросьте, мисс Ривс, — вздохнул мистер Райли. —Теперь уже никто точно не скажет, было ли ваше решение было ошибочным. Эти люди привыкли действовать с цинизмом, которого я тогда от них не ожидал бы. Положа руку на сердце, я и нынче не могу поверить в такую наглость: заявиться в мой офис и открыто просить меня — меня! — информировать их, буде здесь объявится Анна Ривс, если я такую, конечно, помню.
Я охнула, и с усилием удержала на коленях руку, которая дернулась потрясенно прижаться ко рту, и мистер Райли кивнул:
— Да. Именно от них я и узнал полгода назад, что вы вернулись в столицу. Вас видели. Конечно, они озаботились прикрыть свой интерес к вам благовидным предлогом: дескать, тогда, семь лет назад, когда вы исчезли, они остались вам должны некую сумму — не слишком большую, но достаточную, чтобы новые владельцы фабрики все семь лет ощущали себя недобросовестными мерзавцами, обобравшими сироту. И теперь, когда у них есть такая возможность, они жаждут завершить расчеты.
Мистер Райли криво усмехнулся, а я стиснула кулаки на коленях крепче.
О, да.
Я прекрасно поняла, как именно они хотели бы со мной рассчитаться.
Мистер Райли внимательно посмотрел на меня своим цепким взглядом и спросил:
— Так что же вы все-таки хотели со мной обсудить мисс Ривс?..
-
Я шла домой, мысленно перебирая то, что рассказал адвокат. Прошлое всколыхнулось, а вместе с ним вся боль, оплетшая своими корнями счастливые семейные воспоминания.
Мне не хватало воздуха и я решила пройтись, несмотря на то, что дорога была неблизкой.
Но, во-первых, после стольких недель безвылазного сидения дома (не считая огорчительно короткой поездки на конференцию), оказалось неожиданно приятно просто идти по городу, вдыхая его запахи и вслушиваясь в его шумы.
А во-вторых, мне надо было переварить все и привести мысли и чувства в порядок до того, как я вернусь в дом сэра Кристофера. Не то, чтобы я переживала, что он заметит растрепанность моих чувств, но…
Дорога шла по прямой через рынок, который я обошла по большой дуге. На самом деле, было очевидно, что если кто-то захочет причинить мне вред, он может попытаться это сделать и в оживленном месте и на безлюдной улице. Но мне все равно было неприятно в первый же мой выход соваться в эту разношерстную толпу.
Физическая активность и свежий воздух сделали свое дело. К дому я подходила, чувствуя себя гораздо легче. Голова проветрилась, мысли структурировались…
Я бы соврала, если бы сказала, что заметила этого мужчину и как-то насторожилась.
Передо мной уже маячила крыша дома (та самая, которая чуть не стоила мне инфаркта, а миру —
