– Убеждай их, пожалуйста. Только не ставь мне синяки!
Он остановился и нежно взял ее за руку.
– Прости меня, любимая! Я только хотел, чтобы урок, который я преподал своей женщине, выглядел правдоподобно. Неужели я и вправду поставил тебе синяк?
Когда он начал засучивать ей рукав, с выражением тревоги на лице, она отдернула руку.
– Я в порядке. Поосторожнее с моими рукавами! – сказала она, касаясь длинных обшлагов, свисавших вниз.
– И с твоим резервом на крайний случай?
Она улыбнулась, когда он взял ее за руку, чтобы помочь пробираться среди зловонных луж и свалки недоваренных или горелых костей. Лицо ее мрачнело, когда они проходили мимо пьяных мужчин, от которых несло кислым вином и мочой. Ее поражало, что такие воины намереваются победить мятежников.
По мере того как они продвигались вверх по реке, запахи исчезали, и пространство вокруг палаток становилось чище и просторнее. На палатках уже не видно было грязи и плесени, и между ними сновало больше женщин. Мэллори увидела флаги, принадлежавшие различным рыцарским семействам, и оруженосцев и пажей, приводивших в порядок доспехи и оружие. Наблюдая за ними, она вспомнила, как делала то же самое в аббатстве Святого Иуды.
– Ты думаешь о доме? – спросил Саксон.
– Откуда ты знаешь?
Он указал на флаг с единственным бурым медведем, развевавшийся на ветру.
Ее первым побуждением при виде боевого знамени отца было немедленно повернуться и убежать прочь. Мэллори подавила это желание, продолжая идти рядом с Саксоном. Отец вычеркнул ее из своей жизни, когда она отправилась в аббатство Святого Иуды. Он был слабым человеком. Она открыла в себе собственные силы и никогда не должна забывать об этом. Когда Мэллори увидела перед ярко-зеленой палаткой отцовского пажа – нет, Дюран теперь, должно быть, оруженосец, или даже рыцарь, – упражнявшегося с копьем, она улыбнулась.
– Не ожидал увидеть на твоем лице улыбку, – сказал Саксон, когда они достигли деревьев, скрывших от них знамя с медведем.
– Я просто вспомнила, как Дюран, юноша возле палатки моего отца, всегда говорил, что копье – превосходное оружие. Подходящая длина, чтобы им управлять, но достаточно большая, чтобы держать мечи на расстоянии. – Девушка рассмеялась. – Я рада была увидеть, как он управляется с копьем.
– Если хочешь поговорить с ним…
– Нет, мы должны исполнить свой долг и передать послание. – Она оглянулась через плечо. – Это лучший способ сделать так, чтобы Дюран выжил и имел возможность однажды воспользоваться копьем на турнире. Он всегда стремился доказать, что заслуживает посвящения в рыцари, когда достигнет нужного возраста. Он хотел стать героем, таким, которых ты воспеваешь в своих балладах. Когда закончится война, он получит возможность показывать свою доблесть на турнирах.
– Надеюсь, так и будет.
Мэллори накрыла пальцами его ладонь, лежавшую на ее руке. Саксон мало говорил как о своем прошлом, так и о своем будущем в качестве наследника отца, но Мэллори понимала, что он страдает сильнее, чем от раны, оставившей шрам на его боку. Она взглянула направо и на миг снова увидела мелькнувший среди веток флаг ее отца. Может быть, пришло время для них обоих оставить прошлое в прошлом?
Саксону не потребовалось показывать Мэллори палатку короля. Она была в несколько раз больше остальных. Перед ней полукругом выстроились пять меньших палаток, словно тканая стена, предназначенная задерживать недругов короля. Позади огромной палатки паслись кони. С полдюжины воинов сидели, беседуя, у небольшого костра, женщины готовили еду у другого. Никто не взглянул в сторону пришедших.
Саксон подвел девушку к столу, где за кипами книг и бумаг сидел писарь. Его тонзура после многих часов пребывания на солнце горела огненно-красным цветом. Напоминавший луковицу нос шелушился, и Мэллори подумала, что он так же обгорел, как и макушка его головы. Он что-то проворчал и снова углубился в работу.
– Мы хотим поговорить с королем Генрихом! – Саксон наклонился вперед, упершись руками в стол, но сразу же убрал их, как только писарь посмотрел на него с раздражением.
– Я брат Реджиналд. Имею честь служить королю, как его глаза и уши. Вы можете сказать мне все, что должны сказать ему. Для начала скажите, кто вы такие.
Мэллори оцепенела, но Саксон спокойно ответил:
– Я сын Джаста Фицджаста. – Он вытащил из-под туники листок, который показывал ей во дворце королевы. – Король должен увидеть это немедленно.
Писарь взял листок и положил поверх кучи других бумаг на столе, не переставая водить пером по странице.
– Я позабочусь, чтобы он прочел это.
– Нужно, чтобы он прочел это сейчас!
– Сейчас король занят. Я предложу это его вниманию, как только он освободится.
Саксон протянул руку через стол и сгреб писаря за ворот туники.
– Король Генрих должен увидеть это сейчас же! – Толкнув брата Реджиналда снова на скамью, Саксон схватил письмо со стола. – Не беспокойтесь! Я сам его найду и позабочусь, чтобы он узнал, как вы медлите с передачей ему послания от короля Людовика!
– От короля Людовика? – Писарь вытаращил глаза. – Позвольте мне взглянуть!
Саксон заколебался, но Мэллори взяла его за руку и прошептала:
– Король должен прочесть это незамедлительно! Не позволяй этому напыщенному болвану стать причиной того, что письмо попадет к королю с опозданием.
Когда Саксон протянул пергамент, писарь схватил его и принялся читать. Вскочив на ноги, брат Реджиналд бросился бежать к королевской палатке, его длинные одежды развевались на ветру. По столу растекались разлитые впопыхах чернила.
– Все в порядке? – спросила Мэллори.
– Видимо, да, пока. Думаю, король, пошлет за нами, если у него возникнут вопросы. – На его угрюмом лице появилась улыбка, когда Мэллори протянула ему руку и повернулась, чтобы идти в их палатку.
Мэллори перевернулась во сне и вздрогнула. Сквозь плащ в бок ей упирался камень. Встав на колени, она подняла плащ и вытащила камень из земли. Снова расстелив плащ, она провела по нему рукой, чтобы убедиться, что камней больше нет.
Удивительно, что она не заметила никаких камней днем, когда они с Саксоном находились в палатке. Она чувствовала его странное отчаяние, которое он пытался скрыть от нее с тех самых пор, как они покинули Пуатье. Даже когда она потребовала, чтобы никто в лагере не думал, будто она не его запуганная жена, он снова принялся извиняться за то, что слишком крепко стиснул ей руку у реки. Ее заверения в том, что она поступила бы точно так же, поменяйся они местами, не принесли ему облегчения. Минуты их близости были восхитительны, но она видела, как тревога вновь появляется в его взгляде, стоит ему оторваться от нее.
