балконов, лестниц и резных деревянных дверей, которые вели непосредственно в дом. Несмотря на унижение, недавно нанесенное мне князем, интерьеры дворца меня ужасно интересовали. Князь вел нас за собой.
– В большой галерее у нас выставлены произведения искусства, предназначенные для публичного показа.
– Вы позволяете людям приходить и смотреть на них? – Папа прекрасно знал, что это не так. После бунта князь ввел серьезные меры безопасности, и никто не мог попасть во дворец иначе как для приватной беседы с его хозяином. Такие встречи устраивали исключительно в специальном кабинете, который очень хорошо охранялся.
– Нет, – коротко, резко и прямолинейно бросил князь. – Лучшие художественные произведения находятся наверху, в спальнях, исключительно для услаждения взоров членов семьи. – Он обернулся и, вроде бы даже не приближаясь, снова навис надо мной. – Предвкушаю, когда смогу показать вам свою личную коллекцию, Рози.
Благосклонный читатель, что я должна была на это ответить? «Я тоже это предвкушаю»?
Хоть я и не самый проницательный человек на свете, тут даже мне стало понятно, что его личная коллекция не имеет никакого отношения к искусству.
Папа издал низкий раскатистый рык.
Мама, благослови ее Боже, вмешалась. Она крепко сжала папин локоть и выдала учтивую отповедь:
– Как вам известно, князь Эскал, Ромео – один из самых прославленных фехтовальщиков Вероны…
– Самый прославленный, – вмешался Чезарио. Он знал эту легенду не хуже, чем все остальные, и хотя не уловил подтекста, но отлично уловил тон разговора.
Мама положила вторую руку Чезарио на макушку.
– …и в случае, если кто-то раньше времени попытается устроить демонстрацию своих художеств, боюсь, мне не удержать возлюбленного супруга от его художеств, для которых ему потребуется снять и обнажить кое-что, висящее на стенных крюках.
Глава 6
Повисла продолжительная пауза.
Князь Эскал окинул взглядом всех Монтекки. Теперь мама сжимала отцовский локоть уже обеими руками. Лицо Катерины оставалось невозмутимым. София в открытую хихикала. Эмилия шепотом расшифровывала Чезарио мамины высказывания (благосклонный читатель помнит, что мой брат всего лишь шестилетка, к тому же мальчик, которому не дано постичь подобные тонкости).
Наконец взгляд князя остановился на мне. Я объяснила:
– Каждый в большой семье должен понимать, что его слова могут быть подслушаны и по-всякому перетолкованы другими ее членами. Так что лучше проявлять осмотрительность.
Князь вновь окинул взглядом всех Монтекки, и в голове у меня мелькнуло, что до него только сейчас в полной мере дошло: женясь на мне, он женится на всей моей семье. Я сочла необходимым добавить:
– Пожалуйста, учтите, что здесь сейчас нет еще двух моих сестер, которые столь же уверены в себе и прямолинейны.
Катерина подпортила впечатление от моих слов, заметив:
– Никто не столь же уверен в себе и прямолинеен, как ты, Рози.
Губы князя Эскала дернулись и скривились; в данном случае это стоило бы истолковать как проявление ужаса, хотя я больше склонялась к тому, что ему стало смешно. Сперва он поклонился моим родителям:
– Прошу прошения. Я с глубочайшим уважением отношусь к девственности вашей дочери.
Только я распознала в его словах выпад (простите этот фехтовальный термин). Князь подтрунивал над раздражением, которое вызывала у меня собственная добродетель, снискавшая мне известность среди черни Вероны.
Папа снова зарычал, уже не так угрожающе, а скорее предупреждающе:
– Будьте осмотрительны, милостивый государь. Монтекки преданы дому Леонарди, но в первую очередь я – отец. Я всегда со своим семейством в радости и благоденствии и неизменно выступаю вперед, если ему грозит опасность, чтобы оградить близких от зла.
София вдруг перестала хихикать. Остальные дети выпрямились и закивали с торжественной серьезностью.
– Я понимаю, синьор Монтекки. – Князь Эскал отвесил моим родителям более глубокий поклон. – И синьора Монтекки.
– Мы знаем свои роли в нашем мире, – мягко сказала я.
Князь посмотрел на младших детей, словно открыв для себя о них что-то новое, чуть склонил голову в их сторону и предложил мне руку:
– Соблаговолите сопровождать меня, Розалина? Мы вместе проведем вашу семью по парадной галерее.
Я одним пальчиком коснулась его обтянутой бархатом руки.
– Как прикажете, мой князь.
Эскал посмотрел на кончик моего пальца, затем заглянул мне в глаза, и стало ясно: он слишком многое понял. Но ничего не сказал и просто провел меня в массивные двери дворца, сделанные из древесины ореха и окованные бронзой. Едва мы подошли, два лакея в ливреях широко распахнули их, и князь, едва переступив порог, широким жестом обвел все вокруг.
Никто не вымолвил ни словечка, но не от скуки, как в саду, а потому, что этот дворец, этот дом, этот шедевр красоты сразу покорил нас своими великолепием и очарованием. Высокие потолки, деревянные полы, длинные ковры, статуи, картины в рамах, фрески, позолота, свечи, букеты цветов… насыщенные теплые цвета гобеленов с золотой нитью, бархатные портьеры.
Дивные цвета, казалось, оживляли каждый вдох, будто я стояла посреди заката, и впервые за много дней на мою униженную душу снизошло некоторое облегчение.
Мама нарушила молчание.
– Мой князь, кто все это устроил?
– Моя мать, княгиня Элеанора, – ответил князь Эскал.
– Я так и знала! – Мамины глаза заискрились радостью. – Когда Элеанора заходила в помещение, сам воздух вокруг нее наполнялся сиянием.
– Вы знали мою матушку? – без всякого выражения спросил князь.
– Знала. Она была моей близкой подругой. Ее смерть лишила этот мир света. – Вид у мамы вдруг стал усталым, и она повисла на папиной руке. Тот немедленно заявил:
– Князь, моя дражайшая жена нуждается в отдыхе перед трапезой. Куда я могу ее отвести?
– Сюда, пожалуйста. – Эскал жестом показал на коридор, что начинался с правой стороны парадной галереи. – Если желаете, можете пока посмотреть работы, а я присоединюсь позже, чтобы дать необходимые пояснения.
Пока князь Эскал провожал моих родителей в тихую комнату неподалеку, я заметила многочисленных служанок, протиравших пыль, и парочку лакеев, суетившихся возле них и дававших советы. Слишком все это напоказ, подумалось мне, но меня пока не касалось, какие порядки заведены в замке князя. Заняться следовало младшими детьми, которые со страдальческим видом смотрели друг на друга и на меня.
– Тут красиво, – пробормотала Эмили, – но…
– Художества, – тихо застонала София.
Чезарио вовсе не был нытиком, но сейчас закапризничал:
– Это обязательно? Смотреть картины и статуи?
– Не переживай, князь «присоединится позже», – София передразнила покровительственный тон Эскала, – чтобы дать необходимые пояснения.
Бесконечный осмотр произведений искусства грозил сокрушительной скукой, и без маминой дипломатии у нас не было никаких шансов от него отвертеться.
– Эй, – услышала я, – э-э-эй! Эмилия!
Мы разом обернулись. За тяжелой бархатной занавесью стояла княжна Изабелла, маня к себе самую младшую
