class="p1">– Он сказал, что в восторге от моей милейшей семьи.
– Эмилия, да хватит в носу ковырять! – скомандовала мама.
– У меня там чешется! – запротестовала Эмилия.
– Иди сюда, деточка. – Мама потянулась к лицу младшей дочери с льняным полотенцем. – Сморкайся.
Эмилия трубно высморкалась.
– Его ждет серьезный шок, – сказала мне Катерина. – Что еще?
– Он хочет, чтобы у княжны Изабеллы была старшая сестра, которая о ней заботится.
– Для этого у тебя все есть. – Катерина обычно старалась везде видеть светлую сторону, но сейчас горько добавила: – Но лучше бы ты осталась здесь и была старшей сестрой для нас.
Я обняла ее.
– Я всегда буду рядом, когда тебе это понадобится.
– Не кривляйся! – Нянюшкин голос донесся из умывальной, где она оттирала ногти Софии.
Мы быстро разомкнули объятия.
– По его словам, я доказала, что умело справляюсь с хозяйством. – Это чистая правда. Мама – великая женщина, но дела дома Монтекки вела катастрофически плохо, и я давно перехватила у нее бразды правления. – А поскольку я из плодовитого рода, то наверняка подарю ему сонм сильных сыновей, которые станут грести на его барке, и выводок очаровательных дочерей, чтобы снова и снова слушали батюшкины рассказы о былых триумфах.
Последнее было своего рода шуткой: за обеденным столом наш папа с большим удовольствием потчевал нас повторяющимися историями своей юности, пока мы не начинали хором требовать: «Хватит», хотя это никоим образом его не останавливало.
– Он ведь князь. Конечно, он хочет наследников, – буднично сказала мама.
– Он упомянул это, – заметила я. – Ему явно неймется заполнить пустые гулкие коридоры замка оравой потомков.
– А-ах, – вздохнув в унисон, расчувствовались мама и Катерина, – до чего мило!
Я закрыла лицо руками. Мне известны мои светские обязанности, но переход от роли старой девы к роли матери народов я все же нахожу чересчур внезапным, резким и – учитывая супружеские обязанности, необходимые, чтобы сыграть эту роль, и человека, навязавшегося мне в мужья, – требующим слишком много усилий ради нескольких минут того, что предположительно следует считать удовольствием.
Кто-то подергал меня за руку. Я опустила взгляд и увидела расширившиеся глаза Эмилии.
– Гадость, – сказала она.
– Спасибо, Эмилия. Не могу с тобой не согласиться. – Я воззрилась на остальных. – Затем он упомянул, что я доверилась ему, чтобы он снял с меня обвинения в убийстве.
– Он и вправду это сделал, – заметила Катерина.
– При участии еще множества людей, – отрезала я. – Он сказал, что я его поддразнивала. Похоже, его просто на этом зациклило.
Мамино чувствительное сердце определенно екнуло.
– Так, никаких насмешек, никаких поддразниваний. После насильственной смерти отца, Эскала-старшего, и дорогой Элеаноры, которая ушла, едва только дав жизнь княжне Изабелле, князь Эскал лишился нормальной семьи.
– Он не такой, как мы, – подытожила Эмилия, и это не было комплиментом.
– Еще он что-то говорил о моей храбрости, – тут я соврала. – Вот и все.
Вернулась София. Свои исключительно чистые руки она держала на отлете, будто они принадлежат кому-то другому, кому-то, кто ей либо незнаком, либо неприятен.
Нянюшка, которая шла за ней по пятам, сразу взялась язвить:
– Вот и все? Неужели? А как насчет того, что он тебе подарил?
Эта женщина вынянчила и мою мать, и меня и присматривала за всеми детьми в семье. Она спала у меня в комнате, командовала всеми нами, а теперь вот вмешалась в разговор, когда мне меньше всего этого хотелось. Я зыркнула на нее, без слов выражая свое недовольство.
– Он не дарил мне ничего. – Именно этой версии я хотела придерживаться.
Но нянюшка по своему обыкновению просто проигнорировала этот жирный намек.
– После встречи с ним ты держала что-то в кулаке, а кулак прижимала к сердцу.
Мама и сестры заулыбались.
– Дай-ка я освежу твою девичью память, – сказала нянюшка. – Когда я спросила тебя об этом, ты сказала, что он дал тебе кое-что, над чем нужно подумать.
– La merda[6], женщина, ты что, не можешь заткнуться? – выпалила я в раздражении.
– Не будь вульгарной, Розалина, – машинально велела мама.
Нянюшка сделала невинное лицо.
– Заткнуться, когда мне известна правда, было бы грехом умолчания.
Три мои сестры закружились вьюнами, демонстрируя свою истинную сущность несносных маленьких проказниц.
– Что он дал тебе, Рози? Кольцо? Он подарил тебе поцелуй? Или свое сердце?
– Уж точно не сердце! – Признайся он в любви, я бы, пожалуй, и не ответила на его чувство, но не злилась бы так сильно.
– Никакого кольца мы не видели, – сказала София, – значит…
Катерина и Эмилия принялись скандировать:
– О-о-о, это поцелуй. Это поцелуй. Это поцелуй. Это…
– Хватит, девочки, – проговорила мама твердо, но с улыбкой. – Мы должны дать Рози шанс сохранить свою тайну.
– Гм-м. – Как будто такое возможно в этом доме!
В комнату ввалился потный и измученный папа, подталкивая перед собой Чезарио. Томмазо, молодой лакей, недавно повышенный до должности папиного камердинера, держался позади, и вид у него тоже был измочаленный.
– Узрите же моего сына, превосходно одетого. А теперь я сам должен еще раз переодеться. Только смотрите, чтобы он не испачкался и ничего не порвал. Я быстро. – С этими словами папа выскочил из моей спальни и помчался по коридору в родительскую комнату. Верный Томмазо не отставал от него ни на шаг.
Чезарио, развеселый бесенок, улыбнулся и принял красивую позу.
– Княжна Изабелла увидит, какой я красивый, и полюбит сильнее прежнего.
– Да ты – прыщ на заднице человечества! – Выбирая между дипломатичностью и оскорблениями, Эмилия всегда останавливалась на втором варианте. – И княжна Изабелла это знает.
– Никакой я не прыщ! – Чезарио толкнул сестру. – Вот и нет!
– Вот и да! – Та толкнула его в ответ.
– Она так не думает! – Новый толчок.
– Думает-думает! – Эмилия всем телом врезалась в брата.
Нянюшка схватила обоих детей шкирки и растащила в разные стороны.
– Вы оба останетесь чистенькими и аккуратненькими, пока не доберетесь до дворца, или я лично простирну и проглажу вашу одежду прямо на вас.
Брат с сестрой вдруг обмякли так, что повалились на пол, и оставались там, пока не вернулся папа, облаченный в другой костюм.
– Подумать только, раньше, чтобы одеться, у меня уходил час, – недоумевал он.
– У детей есть неожиданное свойство совершенно менять приоритеты. – Мама положила руку на живот и полуприкрыла глаза. – Этот ребенок куда спокойнее Чезарио. Наверное, девочка.
– Нет, мама, это мальчик. – София произнесла это, будто изрекая общеизвестную истину. – Он похож на дедушку Монтекки и станет прославленным виноделом.
Все уставились на нее. У Софии имелась поразительная способность предсказывать будущее, которая никого не волновала бы, если бы сестренка ошибалась, но такого не случалось никогда.
Надо сменить тему, пока кто-нибудь не заговорил о колдовстве.
