был прийти сюда, нет? Нянюшка известила бы о нашем свидании синьора Ромео, который застукал бы нас в объятиях друг друга и заставил пожениться. И все сработало идеально, если не считать… где тебя носило?! – Мой вскрик был полон муки.
Лисандр понял это, и выражение его лица смягчилось. Он уселся рядом со мной, утешающей рукой обнял за плечи. Кстати, в физическом смысле мы никогда прежде не были так близки.
– Меня задержали.
– Как?
– По дороге сюда: на улице прямо передо мной завязалась потасовка. Сперва трое мужчин, потом четверо, потом пятеро орали и мутузили друг дружку. Потом еще драчуны подтянулись. Я пытался пройти сквозь это месиво, я жаждал добраться до тебя, воплотить наш хитрый план, чтобы обеспечить нам помолвку и счастье в будущем.
Слезы наполнили мои глаза и потекли по щекам.
– Потом явились люди князя, разняли забияк и уволокли в темницу.
Я кивнула. Именно это я и подозревала.
– Ты тоже угодил в ловушку князя Эскала.
– Тогда я этого не знал и стал выкрикивать свое имя, чтобы привлечь внимание людей князя, и наконец мне это удалось. Меня отпустили, я помчался в дом Монтекки, с опозданием, но не теряя надежды, а потом до моего слуха донеслось такое, что я не поверил своим ушам… – он прервался и не смог произнести роковые слова.
– Ты услышал новость о моей помолвке с князем Эскалом.
– Это я узнал утром. – Лисандр убрал руку с моих плеч. – А ночью меня встретили бурное мужское веселье и смех…
– Веселье? – Какой же швалью оказались гости моего отца! Моя жизнь пошла прахом, а они, значит, смеялись?
– …И новость о том, что пресловутою девственницу синьорину Розалину обесчестил князь Эскал.
– Ничего подобного не случилось! Было темно. Я не знала, что это князь Эскал. Он поцеловал меня, и ты знаешь, что это означает. – А означало это, что общество несправедливо судит о женщинах.
Однако Лисандр смотрел на вещи иначе.
– Это означает, что ты обесчещена.
– Ничего не было, кроме нескольких поцелуев. – Умелых поцелуев, поцелуев мастера своего дела, но я не видела причин привлекать к этому факту внимание Лисандра. Он и без того, кажется, чересчур распалился.
– Мой отец оказался свидетелем этой сцены. Он был среди тех, кто держал факелы. Он сказал, что ты лежала на скамейке на спине… – Лисандр вдруг вскочил, как будто не мог больше сидеть рядом со мной, – а по твоим словам вышло, что тебя вовсе не шокировало, что рука князя Эскала лежала на твоей голой ляжке.
– Я думала, что это ты!
– Разве я бы позволил себе схватить тебя за голую ляжку? – Лисандр отступил от меня подальше.
– Нет же! Нет. – Я потеряла контроль над разговором. – Я думала, что мужчина, который меня целует, – ты, как мы и планировали. Ты же помнишь наш план?
– Меня задержали, и поэтому ты стала целоваться с князем? Нашла замену?
– Говорю же, я думала, что это ты! – в отчаянии повторила я. Лисандр уставился на меня так, словно хотел придушить. – Ведь мы с тобой никогда не обменивались страстными поцелуями, чтобы скрепить нашу любовь. Откуда мне было знать, чем прикосновение твоих губ отличается от губ князя?
Глава 2
Как по мне, это было логично.
Но, похоже, Лисандру все виделось в ином свете. Подскочив, он выпалил:
– У тебя целый трактат о поцелуях вышел! – И бросился прочь, оставив меня почти в том же состоянии, что и до его появления, только еще более несчастной и сбитой с толку.
Я обхватила голову руками, издала стон, а потом подскочила, услышав позади глухой стук.
Моя младшая сестра София ненавидела вышивать, тихо говорить и сидеть, сведя коленки. Она любила взбираться на деревья, шуметь и копаться в грязи. Сейчас она как раз спрыгнула с дерева, которое росло неподалеку от моего убежища, и стояла, в недоумении глядя на меня.
– Рози, ты напортачила.
– Знаю, только не понимаю, как именно.
Она уселась со мной рядом.
– Слышала же, у мужчин есть поговорка «Ночью все кошки серы»? Они так говорят и ухмыляются.
– Ну да. – Я не поняла, к чему она ведет.
– Я не знала, что это значит, и спросила у мамы. Все говорят, что ты, Рози, самая умная. Неужели до тебя не доходит?
Я призадумалась.
– По-твоему, Лисандр считал, что, несмотря на мою неопытность, я должна была отличить своего Единственного и Неповторимого от мошенника-князя? – Я еще подумала. – Лисандр был оскорблен.
– Да.
– Ну я и дурища! Передаю тебе свою корону. Это ты – самая умная.
Она сунула палец в дырку на платье и очень мрачным тоном изрекла:
– Нянюшка станет на меня орать. Будет твердить, что мне двенадцать лет, и что мама вышла за папу в тринадцать, и что я должна перестать развлекаться.
Мне и самой доводилось выслушивать такие лекции. Их читали мне год за годом.
– С этим я разберусь, я ведь у тебя в долгу за объяснения. Нянюшке незачем что-то знать.
– Спасибо, Розалина. – София болтала ногами. – Ты до сих пор на всех злишься?
– Сестричка, я злюсь не на всех. Я злюсь на себя за то, что была такой легкомысленной, и… – мне вспомнилось, как Лисандр говорил о мужчинах, которые надо мной смеялись, – я… унижена.
– Почему?
– Мне придется выйти за подесту[1] Вероны, князя Эскала-младшего из дома Леонарди, поскольку он решил, что хочет жену и я отлично подойду на эту роль благодаря своим организационным способностям, целомудренности и красивым tette[2].
– Это он так сказал? – даже София пришла в ужас.
– Смысл был именно такой. После того как… как он…
– Обесчестил тебя?
– Нет, он меня не обесчестил. Всего-то и было несколько поцелуев.
– Ой. Просто я сидела на дубе возле стены и слышала, как донна Луче и донна Пердита беседуют на улице. Они говорили, что он тебя обесчестил.
– Они всегда были кошмарными соседками. – Мне не хотелось этого знать, но спросить все равно пришлось: – Их это радовало?
– Ну да, вроде того. Они ухмылялись и хихикали. – На лице Софии появилась тревожная улыбка. – Знаешь этих мерзких червяков, которые опутывают деревья своими нитями и объедают листву?
Я подняла глаза к белым нитям на концах веток.
– Да. Садовник пытался их истребить, но потом сказал, что это настоящее нашествие и нам придется дождаться зимы, чтобы расправиться с ними.
– Я швырнула в этих дам ветку, которая вся была в червяках и их нитках.
Отсмеявшись, я спросила:
– Они тебя видели?
Сестренка с усмешкой покачала головой:
– Они завопили и сами стали извиваться
