class="p1">– Так вот, насчет предстоящего визита, – провозгласила я, старательно и неискренне изображая жизнерадостную уверенность. – Все наверняка будет вовсе не так плохо, как мы боимся.
Глава 5
– В центральном атриуме дворца есть экзотические деревья и другие растения из дальних стран, таких как Персия и Аксум. Вот это дерево, обычно называемое пальмирой, можно узнать по продолговатым свисающим листьям и грубой шершавой коре. – Князь Эскал указал семейству Монтекки своими длинными перстами на упомянутые листья, и мы в унисон кивнули, изо всех сил тараща глаза, чтобы нечаянно не задремать. – Говорят, далеко на востоке, в теплых краях Джамбудвы, они достигают гигантской высоты.
По большому счету его разглагольствования всего лишь доставляли нам мимолетный дискомфорт, но… это моя вина. Это я виновата в том, что моя нежно любимая семья скучает чуть ли не до зевоты. Причем все мы знали, что нам еще предстоит пережить множество мгновений такой вот мучительной скуки. Мгновения сложатся в часы, а часы – в годы…
Ведь это я помолвлена с князем Эскалом и вскоре за него выйду. Я обрекла себя и родных на бесконечное выслушивание пафосных речей о его экстравагантных увлечениях. Можно подумать, они кого-то интересуют!
Я испустила мрачный стон.
Князь Эскал прервался и вопросительно воззрился на меня. Мама и Катерина удостоили меня предостерегающими взглядами. Чезарио пискнул:
– Рози, мама точно так же делает. У тебя что, животик болит, как у нее?
Я положила ладонь на живот:
– Господи Иисусе, нет!
Папа бросил быстрый взгляд на мою ладонь. Я опустила руку и выдавила фальшивую улыбку:
– Князь Эскал, будучи ученицей аптекаря, я восхищаюсь вашей увлеченностью садом. У вас так много садовников!
До этого я успела заметить с дюжину мужчин и женщин, полускрытых кустами. Они стояли на коленях и копали грунт совками или возились с растениями в горшках.
Князь Эскал оглянулся по сторонам.
– Сад дорог моему сердцу.
– Это очевидно.
– Как ученицу аптекаря вас, возможно, заинтересуют лекарственные травы? – Он сделал жест в сторону стены, отделяющей экзотические растения от привычных для наших широт.
– Нет, благодарю вас! – Боже сохрани от такой экскурсии! – Боюсь, мои родные не разделяют моего энтузиазма относительно составления травяных сборов. Поскольку у нас с вами впереди вся жизнь, чтобы наслаждаться этим замечательным садом, сейчас я надеюсь узнать побольше о произведениях искусства. – Конечно, отговорка вышла неважная, и мои брат с сестричками дружно закатили глаза, но подозрения, будто я жду ребенка, всяко гораздо хуже.
Князь Эскал подошел, навис надо мной (я уже знала, что он умеет весьма успешно использовать этот прием) и заглянул мне в глаза.
– Я собирался рассказать вам вот об этом растении, которое цветет весной и известно в обиходе как рододендрон, но любое желание невесты для меня закон.
София за нашими спинами сделала вид, будто сует два пальца в рот. Мама отвесила ей легкий подзатыльник. Я улыбнулась.
Уголок рта князя Эскала приподнялся. Думаю, это была улыбка, но кто может точно знать такие вещи, когда дело касается настолько меланхоличного типа?
И в любом случае с чего бы ему улыбаться? Он же не видел всей этой пантомимы.
Слово «меланхоличный» подходило князю, как отлично сшитый костюм. Он никогда не был красавчиком и, помнится, в отрочестве, еще до всех битв, держался как важная персона, зная, что имеет на это право. Сын подесты, наследник правителя Вероны – такой образованный, такой блистательный, такой начальственный! Это сквозило в каждом его слове и движении. Даже будучи малявкой, я его чуралась. Но ему не было до того никакого дела, он не удостаивал девчонок своим вниманием.
Потом, одиннадцать лет назад, его жизнь разделилась на две части. Дом Аквасассо попытался хитростью, насилием и обманом сделать подестой своего главу. Князь Эскал-старший, прославленный воин, подавил восстание, но впоследствии и сам был убит. Убийца так и не найден по сей день.
Князь Эскал-младший, которому тогда едва исполнилось тринадцать, пережил заключение и пытки. Он вырвался из застенков, принял управление городом и теперь стал действительно важной персоной, точь-в-точь таким, каким видел себя прежде. Однако страдания оставили свою отметину на его прежде непримечательном лице, причем князя это не красило. Хотя ныне ему было всего двадцать четыре года, он носил черное, черное и почти исключительно черное, лишь изредка добавляя к наряду что-нибудь темно-синее, болотно-зеленое или мрачно-коричневое. В его черных волосах до плеч появились седые пряди, смуглая кожа приобрела в подземелье сероватый оттенок, а на лице навсегда остались шрамы от ножа и каленого железа. Он чуть прихрамывал, потому что кости его правой ноги были переломаны металлическим прутом, но, несмотря на это, заслужил грозную репутацию отличного фехтовальщика. Правда, я никогда не видела, как он сражается.
Иными словами, князь Эскал был полной противоположностью моего Единственного и Неповторимого Лисандра из дома Маркетти.
Чезарио, которому пришлось терпеть слишком долго, не сдержался и выпалил:
– Князь Эскал, где княжна Изабелла? Я люблю княжну Изабеллу. Я хочу ее видеть!
Князь озадаченно огляделся по сторонам.
– Не знаю. Я так понимаю, она должна была присоединиться к нам во время этой части экскурсии. Мне казалось, ее весьма интересует мой сад.
Другими словами, княжна постаралась сбежать к черту на куличики, лишь бы не слоняться по саду.
– Наверняка двенадцатилетней девочке трудно организовать торжественный ужин. – Мама уже зарекомендовала себя как подобие приемной матери для сиротки княжны Изабеллы. – Возможно, мне следует предложить ей помощь.
– И мне! – сказала Катерина.
– И мне! – сказала София.
– И мне! – сказала Эмилия.
– И мне! – сказал Чезарио.
Папа положил руку ему на плечо.
– Сынок, мужчины не вмешиваются в женские дела.
– Это несправедливо! – запротестовал Чезарио. – Это ведь я о ней спросил!
– Княжна Изабелла на диво хорошо справляется с такими вещами, – заверил нас князь Эскал, – и не нуждается в помощи.
– Особенно если у гостей вкус отшибло, – уголком рта шепнула мне Катерина.
Чтобы не хихикнуть, я выпучила глаза. А князь продолжил:
– Если мы пройдем в эту дверь, то окажемся в парадной галерее.
Как и большинство богатых домов Вероны, дворец представлял собой территорию, полностью отгороженную высокими каменными стенами, которые не пускали внутрь непрошеных визитеров и защищали его обитателей. Немудрено, ведь среди веронских семей не утихала борьба за власть, к тому же в любой момент сюда могли явиться с захватническими целями войска какого-нибудь соседнего города-государства. Притом что стены дворца были самыми высокими и укрепленными, со специальными башнями для дозорных и лучников, внутреннее убранство говорило о богатстве с комфортом обитающей тут семьи. Я нигде не видела такого большого атриума, таких красивых
