не хуже червяков.
Я обняла ее.
– Я люблю тебя, и далеко не только за это.
– Но князя ты ведь не любишь?
– Нет. Совершенно! Не говоря даже о том, что Лисандр – мой единственный и неповторимый и я никогда не полюблю другого, вспомни разговоры об организационных способностях, целомудренности и красивом бюсте! Чокнуться можно, как романтично, да?
– Нет. – Может, София и настоящий сорванец, но про романтику все понимает правильно. Будучи дочерью Ромео и Джульетты, от этого никуда не деться.
– Вот и я так считаю. – Суть в том, что вчера под видом заключения помолвки речь шла о coup d’état[3]. Или под видом разговоров о coup d’état обсуждали помолвку, кто их поймет.
Сестра взяла меня за руку.
– Рози, что ты будешь делать?
– Выйду замуж, потому что даже такой недовольной деве, как я, придется впрячься в ярмо.
– Нет! – Она сжала мои пальцы. – Ты не обязана! Лучше останься тут, с нами. Мы можем всю жизнь быть одной семьей.
На этот раз я обняла ее двумя руками.
– Сестричка, мы в любом случае всегда будем одной семьей. Но хотя я по-прежнему целомудренна, – святые угодники, как же я успела возненавидеть это слово! – моя добродетель запятнана. Остается либо уйти в монастырь, либо выйти за того, кто меня обесчестил.
– Почему? – взвыла София. – Почему тебе нельзя остаться тут?
– Князь Эскал – человек неплохой. Не верю, что он станет бить меня, или запрет где-нибудь, или велит изменить поведение на более подобающее жене подесты. Он ведь был уже женат на княгине Кьяретте, относился к ней с большим почтением и ужасно горевал, когда она умерла родами и унесла с собой сына. Судя по всему, князь отлично знает, чего от меня ждать…
– Красивых tette, – ввернула сестра.
– Правильно. По этой причине, среди прочих, он хочет удостоить меня чести… стать его женой. – Я скатывалась в горечь и сарказм, хотя завела разговор совсем с другой целью. Сейчас моим долгом было внятно объяснить Софии, чем чреваты последствия ее искреннего предложения, поэтому я мысленно облачилась в одежды, приличествующие взрослой деве, и изрекла: – Если я не выйду замуж или не укроюсь со своим позором в монастыре, мы все, весь наш род, станем отщепенцами. Ты станешь изгоем общества. Ни одно семейство не позволит своему сыну взять тебя в жены.
– Наплевать мне на это.
Знаю, она действительно так думает… пока что.
– Это еще не все. – Я подняла палец. – Ни одно семейство не позволит своим сыновьям жениться на Катерине и Эмилии. Чезарио останется без невесты, и благородный род Монтекки прервется. Нашим замужним сестрам запретят нас навещать. Мы зачахнем и перемрем в фамильном доме. Ну и не в последнюю очередь, милая моя София, надо заметить, что легенды и романсы о Ромео и Джульетте навсегда лишатся былого блеска.
Она сглотнула и кивнула коротко в знак понимания.
– Выходит, деваться некуда. Позволишь помочь тебе с приготовлениями к свадьбе?
– Мне совершенно необходимо, чтобы ты помогла мне с этими приготовлениями. Мы устроим празднество, достойное дома Монтекки.
София просияла.
– Так старине князю и надо!
Глава 3
Княжна Изабелла из дома Леонарди
приглашает во вторник в восемь вечера Розалину из дома Монтекки, а также ее глубокоуважаемых родителей и возлюбленных сестер и брата для осмотра дворца и сада и просит оказать ей честь, разделив безыскусную семейную трапезу в честь предстоящей свадьбы девицы Розалины и князя Эскала из дома Леонарди.
Соблаговолите прислать ответ с этим же гонцом в течение часа.
– О небо, это обязательно?
– Может, там будет весело.
– Осматривать дворец? Вот уж вряд ли.
– Может, там будут картины, статуи и всякая прочая… культура.
Угрюмое молчание.
– Все не так уж плохо. Нам ведь нравится княжна Изабелла.
– Я вообще люблю княжну Изабеллу. – Шестилетний Чезарио души не чаял в двенадцатилетней сестре князя Эскала. Разница в возрасте не казалась ему препятствием – как и наш отец, он был совершенно уверен в себе и своей способности убеждать.
– И еда нам нравится. – Тринадцатилетняя Катерина очень старалась видеть плюсы ситуации.
– Их дворец славится своей кухней. – Эмилии только что исполнилось восемь; она отличалось сметливостью и была настоящим кулинарным критиком.
– Придется демонстрировать наши самые лучшие манеры. – Софии это явно казалось наихудшим испытанием.
– Вторник уже завтра.
Снова угрюмое молчание.
– Прислать ответ в течение часа? Кто ж до такого додумался? – недоверчиво спросил папа.
– Предположительно, князь, – резонно ответила мама.
– Мы пропали. – Софии лучше всех удалось выразить всеобщее глубокое отчаяние.
Уныние сгустилось, окутало всю семью: моих родителей Ромео и Джульетту, младших сестер Катерину, Софию и Эмилию, пока не покинувших дом, и Чезарио. Чтобы зачитать приглашение, мама созвала всех за семейный стол в атриуме. Тут было прохладно: осень наступила рано, но мамина беременность вошла в ту фазу, которая заставляет мучиться приступами жара. Я жизнерадостно заговорила:
– Мне написать ответ и принять приглашение?
– Лучше я это сделаю сама. – Мама, держась за поясницу, осторожно поднялась со стула. Папа маячил у нее за спиной, но помочь не осмелился – фаза беременности также заставляла маму то и дело огрызаться. – В отличие от всех остальных в этой семье, у меня есть такт.
Наша преданная нянюшка поспешила предложить ей руку. Мама приняла ее, и они удалились в библиотеку, провожаемые нашими взглядами.
– Что верно, то верно, – заметил папа. – Джульетта способна послать вас к черту на куличики в таких выражениях, что вы станете предвкушать путешествие.
– Тебе ли не знать, – улыбнулась ему Катерина, но он не улыбнулся в ответ.
– Да… когда она ждет ребенка, что-то заставляет неблагосклонно относиться к мужчинам в целом и ко мне в частности. Вероятно, это связано с потребностью то и дело вставать по ночам, чтобы справить малую нужду.
– Ты мог бы вставать вместе с ней, – предложила София.
– Пробовал. Она только злится еще сильнее. Шипит на меня, как змея, взбешенная в ночи светом факелов. – Величайший фехтовальщик Вероны выглядел по-настоящему напуганным.
Мама – одна из самых добрых и благородных дам на нашей грешной плоской земле. О том, что она еще и одна из прекраснейших, даже говорить незачем. Но грубые, неосмотрительные и любопытствующие персоны часто к своему ужасу обнаруживали, что она еще и одна из самых грозных женщин. Мне даже отчасти хотелось, чтобы князь Эскал переступил черту и познал это на своей шкуре; впрочем, мне хотелось также, чтобы он упал и вляпался физиономией в кучу ослиного навоза, а потому приходится признать, что, несмотря на почтенный возраст, я не успела окончательно повзрослеть.
– Прошу
