у него семья?
— Жена и двое маленьких.
— Вот чертовщина!
— Дорогая получилась затрещина, да, — сказал Эркки.
Я пожелал ему и старой хозяйке спокойной ночи. Пошел через темноту сеней, находя дорогу на ощупь, вышел во двор и через двор на шоссе. Пошел обратно в сторону деревни, а после перекрестка — в другом направлении, мимо новых домов, мимо нового здания общинного правления и между колонок бензозаправочной станции прямиком к особнячку среди полей. В доме, в передней и во дворе горел свет. Отец Олли смотрел в своей комнате телевизор. Женщины вызвали его оттуда в гостиную, когда я спросил, где Олли.
— Олли уже поехал в Пиетарсаари, — сказал отец.
— Ах, вот как.
— С Калерво приключилась скверная история, — сказал отец Олли.
— Потому-то я и расхаживаю тут, чтобы поразузнать.
— Олли несколько удивился, когда полицейский не захотел его допросить.
— Почему не захотел?
— Сказал, что достаточно показаний таксиста и Эркки.
— А помнит Олли что-нибудь?
— Чего же ему не помнить?
— Вроде бы все были пьяные.
— Только не наш Олли, — сказал его отец.
— Возможно, и он тоже.
— Наш Олли был пьян?
— Этого я не знаю.
— Пожалуй, мог и он быть. Там, в Пиетарсаари они всему учатся, — сказал отец Олли.
Я поблагодарил и вышел из дома. Теперь я пошел другой дорогой, через гору и по задворкам назад, к бару.
III
Перед баром стояла полицейская машина с потушенными фарами, и, когда я проходил мимо нее, полицейский Карвонен опустил стекло передней дверцы и махнул мне, чтобы я подошел к машине. Было видно, что он в машине один и одет по всей форме.
— Садись в машину, отвезем Калерво одежду, — предложил он.
— С этим успеется, — сказал я.
— Прямо сейчас бы и съездили.
— Пусть спит этой ночью как есть. Или я принесу попозже, если успею.
— Арестантская — это тебе не отель, куда приходишь когда захочешь. Если сейчас не подходит, тогда и вовсе нельзя, — сказал он.
— Так, стало быть, ставишь вопрос?
— Говорят, кое-кто разыгрывает тут из себя секретного агента, — сказал он.
— С чего ты взял?
— Кое-что и до моих ушей доходит.
— Констеблю будет лучше, если он будет внимательнее следить за дорожным движением, — сказал я и пошел в бар.
Из окна прихожей глянул на улицу и увидел полицейского: он по-прежнему сидел в машине на том же самом месте. До закрытия оставалось совсем немного, народу в баре поубавилось, я купил сигарет и кофе и пошел за столик, где сидел сборщик объявлений. Он теперь был один, собирался уходить, даже надел уже зимнее пальто и положил меховую шапку рядом с собой на стол, на грязный стол, между пустых бутылок, и он был пьянее, чем тогда, когда уходил.
— Купил водки? — спросил он.
— Так и осталась не купленной.
— Купить у Ээро имело смысл.
— Я брал интервью у парней.
— Начальник полиции приходил сюда, спрашивал о тебе.
— Мы уже побеседовали с ним во дворе, — сказал я.
— Сегодня вечером, похоже, у него здесь, в деревне, много работы, — заметил сборщик объявлений.
Я пил кофе и курил. Девушка-барменша убирала со столов и вытирала их мокрой тряпкой, после этого от стола начинало нести противным запахом, на другие пустые столы она уже клала стулья, а вскоре явилась с ведром и веником — приводить в порядок пол. Сборщик объявлений встал, попросил у меня сигарету, я протянул ему пачку, он взял оттуда две сигареты — одну положил под волосы за ухо.
— Тебе имело смысл купить у Ээро водки, — повторил он, уходя.
Я докурил. Видел в окно, как сборщик объявлений шел по двору мимо полицейской машины и приветствовал полицейского, высоко подняв обеими руками ушанку, как полицейский сказал ему что-то в окошечко машины, а сборщик объявлений отвесил ему глубокий поклон и пошел, неуверенно ступая, в сторону почтовой конторы.
— Дома Ээро? — спросил я у девушки-барменши.
— Во всяком случае, машина стоит во дворе, — сказала она.
— Позови-ка его сюда, — попросил я.
Девушка ушла в кухню, и было слышно, как она, стоя у лестницы, кричала таксисту. Ээро вскоре спустился, прошагал по лестнице, выглянул из кухонной двери, подошел к моему столу и остановился. Девушка запирала наружную дверь.
— Мне пора закрываться, — объявила она.
— Я выйду через кухню, — сказал я.
— Такси понадобилось, что ли? — спросил Ээро.
Девушка ушла в кухню. Ээро стоял возле стола и ждал, полицейская машина караулила на обочине перед баром.
— Нет ли у тебя продажной водки? — спросил я.
Ээро сел за стол, я угостил его сигаретой и дал прикурить, допил остаток кофе.
— Так я и знал, что ты вскоре наверняка об этом услышишь, — сказал Ээро.
— В такой деревне ничего не утаишь.
— Эта машина — мой хлеб, — сказал он.
— А моего брата вот-вот обвинят в убийстве.
— В этом мире одних разговоров недостаточно.
— И ты, черт возьми, хотел бы, чтоб так оно все и оказалось? — возмутился я.
— У меня, слышь, жена и дети.
— Да кто бы ни был.
— Помочь не могу, — сказал он.
Я взял чашку и отнес на стойку. Девушка вернулась в бар, уже одетая, в пальто, и стала гасить свет. Я вышел через кухню во двор. Машина Ээро стояла в конце дома, на дороге больше никого не было видно, полицейская машина стояла перед крыльцом бара, и я увидел ее, когда, свернув за угол, вышел на дорогу. Полицейский не ожидал меня оттуда, я подошел к машине сзади и стукнул кулаком по крыше так, что машина загудела. Полицейский вздрогнул и ссутулился, потом оглянулся поверх спинки сиденья и увидел меня рядом с машиной. Он открыл дверцу и высунул голову.
— Не ломай, черт возьми, машину, — сказал он.
— А ты не спи на службе!
— Этого опасаться не приходится, — сказал он.
Я обошел машину и сел на переднее сиденье.
— Закинем теперь одежду Калерво, если ты согласен, — сказал я.
— Годится.
— Слежка уже закончена?
— Может быть, и так, — ответил он, тронулся с места и
