вечер, следил, чтобы жена спала побольше и не прыгала «на своей ноге, знаю я тебя, ведьма», и чтобы голову берегла. Но все же втихаря Элоди успела съездить на Ромашке к дому на клифе, привезти прялку, и мед с воском, и перегонный куб, и второй чудесный сапожок. И, конечно, Бесенка. И шкуры. И светящиеся камни с потолка, которые так ему нравились.
Пчелы уже вовсю летали над примулами, но перевозить ульи смысла не виделось. Дни стояли солнечные.
И в один из таких дней, когда Эдмон уже поправился настолько, что отмерял овсянку для завтрака аптекарской склянкой, пока она катала воск на свечной фитиль, напевая под нос одну из баллад, что так ему полюбились, Бесенок под столом пытался улучить момент стащить запеченную вчера с травами вырезку, а во дворе «Забияки Маргарет» раздался глухой стук деревяшки о землю, перемежаемый с шагами.
Это явно не Эй, что повадился ходить на завтраки и докладывать о состоянии больных, и рассказывать байки, и приносить мясо.
— Оуэн, — понял Эдмунд. — Оуэн смог встать.
В дверь постучали.
* * *
Простуда среди докторов заслуженно считалась одной из самых паскудных болезней. От нее можно было умереть, а можно было выздороветь за неделю, отделавшись соплями. То ли всему ответом компас Эль, то ли ее песни селки — окажись она ею, Эдмунд не удивился бы уже, вот так пагубное влияние ирландских земель на ученый ум — то ли ведьмины волшебные руки. Или просто доктору Хейлу повезло.
С женой и по жизни. Как везет дуракам, говорят.
Они каждый день ссорились по поводу места постоянного жительства — «Забияка Маргарет» или дом на краю света? Эдмунд выступал за дом на клифе: его волшебство и удаленность, родное для Эль место. Эль же возражала, что доктору негоже жить в недосягаемости, как ведьме. К тому же, спать на кровати, даже узкой, лучше, чем на полу или алтаре. И никаких сквозняков из подземного хода или гнилушек, что не дают заснуть призрачным светом. И куда он станет ставить своего Гарвея, и травник Герарда, и еще — она закажет ему трактаты Паре, и кто там говорил про пользу ванн? А еще она непременно должна записать рецепты настоек, потому что теперь память уже не та: столько человеческого надо в ней удержать, что ведьмовское забывается.
А тут есть книжный шкаф, и стол. Ромашке, опять же, травы раздолье. И что он думает о паре овечек? Она ведь теперь прясть умеет — пусть только посмотрит! Эй принес ей немного шерсти от Грании, и вот уже небольшой клубок скатался, уже не как кишки на колбасу… Может, однажды хватит и на аранский свитер! Она непременно научится вязать вот эти косы, потому что в них вплетают нить жизни, а с его отношением к этой самой жизни такая предосторожность не помешает.
У ведьмы было идей не меньше, чем у него самого. И это было так мило. Тем более, что ведьмин дом он ради ее же блага хотел сохранить. А она… рвалась в люди. Сохраняя ту самую Эль, которую он полюбил на волшебном клифе, когда она пела катарский гимн. Или когда громко отказывалась от помощи и называла себя богиней?..
А кровать как из Энниса обещанную туда допрешь через буррен? И если следующий сборщик ренты окажется не таким понимающим, как Джонатан Ривз, то как они станут отчитываться за дом на клифе, где есть подземный тоннель фейри? А «Забияку Маргарет» ты купил. Так что здесь живем — и баста.
К тому же, говорила она, если они продолжат в том же духе, придется мастерить колыбельку. А где ее держать в доме на клифе?.. В пещере призрачных всадников или контрабандистов? О чем он, как доктор и будущий отец, думает?
На том доводе Эдмунд так и застыл с открытым ртом. Он и мужем-то становиться не чаял, а уж отцом… И что-то затрепетало внутри такое неповторимое, и он даже потянулся к животу ведьмы, будто за одну неделю что-то могло случиться…
Могло, конечно, но люди так быстро о том не знают, даже если они — доктора Хейлы.
Ведьма со смехом вывернулась и, показав язык, заявила, что отнимет докторскую лицензию у него, если он считает, что может что-то услышать так быстро. И казалась довольной, как Бесенок, что регулярно по-тихому жрал сливки и отращивал брюшко.
Она будет хорошей матерью. Надо купить кровать. И колыбельку. Он сам строгать пока не умеет… Бог мой, всего лишь две с половиной недели в Ирландии прошло…
Из новостей, приносимых Эем, радовало, что Падди уже может сидеть в кровати, говорить — пусть вяло и одной стороной рта, но зато осмысленно. Солдаты отвезли капитана в Лимерик вместе с новостью о мертвом тори, а Ривз и Уэллс уехали на север. В башне Дунагоре снова было пусто, и лишь вороны.
Галку, вернувшуюся на насест, они выкуривали с Эль вместе и перепачкались сажей до того, что дождевая бочка снова пошла в ход. На сей раз они втирали друг другу в волосы масло дикого шиповника, а Бесенок ловил пузыри лапой и громко орал, если его обрызгать.
Отвар из дикого шиповника тоже был изумительно вкусен и полезен для здоровья.
Никогда он не болел так весело и хорошо. Он был бы готов простужаться вечно.
Но идиллию медовой недели прервали Оуэн и Мойра, появившись рука об руку на пороге «Забияки». Как раз, пока Эль мурчала свою замечательную песенку:
Годы шли, стал камнем путь,
А волосы как снег.
И у ворот я повстречал
Мальчишку моих прежних лет.
Спросил он меня, что несу я с собой
Под грузом немощных лет.
Руку его положил я на грудь
И сказал: «Сто дорог» в ответ.
Ну, как рука об руку. Предполагалось, очевидно, что она его, одноногого на деревяшке и подозрительно чисто выбритого, поддерживает.
* * *
Глава 40
Что такое любовь?
Что такое любовь?
Мама б ответила мудрая:
Это росток, что сквозь камни на свет пробивается.
Это когда со счастливой улыбкой встречаешь утро ты.
Н. Способина. И оживут слова.
Что бы ни принесли эти двое на хвосте, утро с ними в двери ворвалось теплое и солнечное. Бесенок тут же прыгнул ловить солнечный зайчик на стене.
— Ну, доброго утречка вам, соседи… — прокашлял в кулак Оуэн после тычка в бок от Мойры с Нижнего Пастбища.
Девушка была румяна, жизнерадостна,
