а в руках держала миску с пастушьим пирогом — Эдмунд узнал по запаху печеных овощей и свежего хрустящего теста.
— Доброе утро!
Эль только растерянно улыбнуться и успела, а Мойрин уже взвизгнула и повисла у нее на шее, оставляя хмурого Оуэна в одиночестве шататься и хвататься за стену на каменной ступеньке. Пришлось Эдмунду ловить бывшего тори под локоть и помогать войти.
— Я так рада тебя видеть, Эль! Ну, вас обоих, конечно, доктор… — засуетилась Мойра, вытаскивая едва не помявшийся в объятиях пирог. — Это вам. К завтраку.
Эдмунд переглянулся с женой всего на мгновение — большего гости не дали — выходит, они на завтрак приперлись. Впрочем, пирог пах божественно и никак не мог равняться с овсянкой, да и Эль выглядела обрадованной.
— Присаживайся что ль, сосед, — хмыкнул Эдмунд, помогая Оуэну добраться до лавки у стола. — Ногу покажешь?
Протез тори приладил ремнями к поясу, культю обмотал, но переход с фермы Падди до «Забияки» мог оказаться фатальным. Вспотевший вмокрую Оуэн болезненно скривился, придерживаясь рукой, чтобы сесть. И вздохнул с видимым облегчением.
— А и смотри, коли любопытно, сасанах, — фыркнул он еле слышно, но насмешливо.
Пусть тори и было больно до смерти — без сомнений — но сиял он как полуденное солнце. Горд собой. Да еще бы — герой героем. Еще и девушку привел.
Что оставалось, как покачать головой и присесть напротив, отстегнуть изобретение лимерикского кузнеца Мелвина и размотать замученную ткань? Рана на удивление оставалась сухой, заражения не наблюдалось, однако свежий отек распространился на все колено.
— Вот горный козел — иначе не скажешь, — цокнул Эдмунд языком, осторожно прощупывая припухлости. Поднял голову на бледного как смерть гордого собой пациента. — Не сиделось тебе?
— Так доктор простудился в буррене, горячку схватил. Пришлось тори самому.
— Тори застрелили солдаты. Ты не безобразничай больше, Оуэн из Коннемары. Давай посмотрим, что можно сделать… Вставай — только осторожно — подтянем, чтобы тебя не перекашивало так…
— Да ты что⁈ — от визга Элоди и Мойры он так и выронил протез со всеми ремнями. — Эдмон! Это же…
Ведьма говорила сквозь ладошки, в которых скрывала щенячий восторг и румянец. Что еще случилось⁈.
— Вам… — смутилась немного Мойра, — надо будет Гранию навестить…
Эдмунд осторожно кивнул, поглядывая то на Оуэна, то на жену, то на Мойрин. Но у первого лицо было каменное, у Эль — спрятанное, а Мойрин всегда имела такое.
— Навещу. И Падди тоже. Вот только с Оуэном зако…
— У них будет ребеночек, — выдохнула счастливая Эль. — Представляешь?..
Они с Мойрин обнялись и запрыгали, сам как горные козы. Что?.. Но ведь Падди теперь не может…
Это теперь не может. А неделю назад — вполне мог. И месяц тоже. Потому что за неделю не…
— Эдмон, — подлетела к нему Эль, — это такое благословение для них свыше, правда? После всех бед? Ты же позаботишься, чтобы все…
— Женщины, — высокомерно хмыкнул Оуэн. — Мы за тем и пришли. Миссис Падди не хотела никому говорить, она ж… ну, потеряла уже детей, знаешь.
Тори на этом смутился. Вряд ли он в последние годы обсуждал с кем-либо вопросы деторождения, тем более — с доктором сасанахом.
Но если этот ребенок родится — это, конечно, ее единственный шанс. Риск велик, однако — это не невозможно. Еще будут ровесники у них расти… Эдмунд почесал затылок и крякнул. Вот уж кто бы подумал. Родись у них кареокая дочка, прекрасная, как ведьма-селки, а у них рыжий вредный Падди-младший, и влюбятся того гляди, и будет скандал, как про ведьму и сасанаха, и что тогда…
И что тогда — им будет проще, потому что ненависть уже теперь исчезает. А до тех пор еще ого-го сколько воды утечет.
Что мысли его понесло неожиданно далеко, Эдмунд понял только, когда счастливая Мойра затараторила над ухом:
— А я узнала сегодня утром, случайно, и говорю ей: Гранни, доктора Хейла надо звать, пусть посмотрит что к чему, и как… А она — никто знать не должен! И ты, Мойра, храни секрет, а то уши оторву. И язык твой болтливый. Потому что если снова мертвый родится — точно будут болтать, что проклятие на мне. И… заплакала так горько, знаете… Падди теперь ведь не ругается совсем. Только сидит, смотрит в стенку и улыбается. Иногда гладит ее здоровой рукой по щеке и поет вникуда «Дорогу меж двух холмов»… — девушка успела расплакаться и сама, и уже вытирала обильно льющиеся слезы.
Оуэн смотрел на нее с такой нежностью — даже рукой было потянулся, но передумал — что Эдмону подумалось, что сколько ни суди людей, никогда правды не узнаешь. И еще того гляди и их дитятко примешается к дружбе Падди и Хейлов. Он поднял протез с пола, отряхнул от земли и соломы и стал примерять ремешки, с трудом сдерживая улыбку до ушей.
— А я говорю ей — пойдем, Мойрин. Думать тут нечего. А я провожу, чтоб лиха на дороге не случилось.
— Ой, — заплакала Мойра на сей раз счастливо, — он такой отважный, доктор Хейл. Оуэну ведь не стало хуже, правда?
Элоди только тихо улыбалась и накрывала на стол. Кажется, все поворачивалось как надо.
— Мойрин, поможешь? Там в кувшине шиповниковый отвар, а в подполе… Бесенок, а ну кыш!
— Не станет. Он у тебя просто герой, Мойрин. И Грания… конечно, я пригляжу. И на Падди взглянуть надобно, — и на Дермота. Прав тори — слишком он залежался-то в своем счастливом медовом месяце. — Вот сейчас позавтракаем и пойдем. Нет, а ты, Оуэн, останешься. Тебе на сегодня хватит. Разве что ведьма моя тебя на Ромашке довезет.
— На корове⁈
— А ты не слышал солдатских баек о фейри и подземном тоннеле?
Оуэн насупился, складывая руки на груди.
— Я с сасанахами не знаюсь!
Элоди и Мойра прыснули смехом так заразительно, что Эдмон тоже просто рассмеялся бывшему повстанцу в лицо.
— Оно и видно. Вставай, козел горный. Будем прилаживать тебе протез как следует. Или закончишь как капитан Грейвз на первой кочке.
* * *
продолжение главы от 16.04.
— Вернулся?
Острые веточки розмарина бодро торчали из каменистой земли, отливая серебром в мглистом луче летнего солнца. Элоди растерла пальцем стебелек меж плоских иголок, с наслаждением втянула носом аромат
