с щепоти. Пахнет домом. Сушеные пучки втридорога в Эннисе — это совсем не то же самое, что собрать свежий с собственного огорода поздним утром и покрошить в прохладный розовый морс из подпола.
Утро позднее, но в Ирландии настоящей жары не случается, даже в полдень, даже в разгар июля. Значит, принялся, mon cher. Чудесно.
Черный Бесенок на подросших высоких лапах гонял сонливых мух между расцветших кустиков белой фасоли. Прижимал уши, припадал заострившейся мордочкой к земле, вертел задком с задранным в струну хвостом, но постоянно промазывал. С мышами в подполе охотнику везло больше. То и дело приносил на порог в качестве подарка, а один раз и на кровать. Ох, она и визжала, а Эдмон хохотал только…
Когда-то фасоль во Франции и осела благодаря своей красоте — мотыльки белых цветов волшебны на стрельчатой зелени. Из Нового Света. Вот и все, что досталось Элоди Моро от детской мечты о нем. Впрочем, нынешний новый свет ей куда больше по душе.
Эдмунд целенаправленно шагал к ней от калитки по мощеной камнем дорожке и скрипел песком и камушками под подошвами. Доктор с укором морщил брови.
— Опять в огороде копаешься? А если себе навредишь?..
— Эдмон, — рассмеялась она весело и взяла его щеки в перепачканные землей ладони. Теплые, шершавые от короткой щетины. — У меня срок всего два с половиной месяца, и то — это если мы с тобой не ошиблись в расчетах!
Доктор Хейл закономерно надулся.
— Я могу ошибаться, но твои лунные дни — дни. Растут твои друзья из Лангедока?.. — покосился он на кустики и черную тушку Бесенка, в очередной раз пролетающую меж ними.
А ведь это он их любимой жене выписал. Якобы из Дублина. Вместе с теми самыми гравюрами Амбруаза Паре, которые теперь гордо висят в его приемной, в которую превратился отгороженный уголок их кухни. Висят и пугают девочек вроде Ифы и восхищают мальчишек как Роб.
— Растут, конечно. Земля есть земля, Эдмон.
Эдмон трогательно пытался от нее утаить, но Элоди легко догадалась, что обеспечил диковинки ему Джонатан Ривз. Якобы случайно заехал на их свадьбу после Майской ночи. И сообщил: «мешочек белой фасоли — это к счастью молодых». Поэт, чтоб его, merde.«Французское поверье».
Из «Старого Гуса» Лиам пытался негодного сасанаха выгнать, но сердобольный Эдмон вступился. А он жених все-таки. И на дуде игрец. Даже на собственной свадьбе им петь и играть пришлось.
Сдалась Ривзу их свадьба. Но Эль тогда тоже подумала и решила и мужу неожиданный подарок сделать. Тихонько подсела к Ривзу и попросила в следующий раз, раз уж такое дело, привезти книгу того восточного лекаря, что рекомендует частое мытье. Эдмон очень много о ней вспоминал и сетовал, что стоит дорого и найти в лавках непросто, да так и не разжился, а теперь где уж там. Но она пообещала ему контрабандный сундук из пещеры.
И с Мойрой и Ифой они притащили его на пляж. А Эдмону Элоди сказала, что они идут собрать меда. Мед тоже собрали, конечно. Девушкам очень понравилось на клифе. И было решено сделать это волшебное место их женским убежищем…
А на днях Эй о’Бриан отправился в Эннис. Приехали торговцы из Корка, если Ривз достал Авиценну, то и подарок прибудет…
— Все равно Ромашка твои кусты сожрет одним махом, — заявил тем временем ее практичный мужчина.
И принялся деловито отряхивать лицо от комков земли.
— Как дела у Грании? — спросила Элоди, подхватывая хмурого доктора под локоток и увлекая к дому.
Ромашка снова блуждала где-то на самом краю поля черной точкой на буераке.
— Хорошо, — от мысли о беременной соседке Эдмон тут же расцвел, будто ребенок: — Знаешь, я ведь не привык иметь дело с рождением новой жизни, Эль, все больше с хворью да смертью. А здесь… Сердцебиение мальчишки такое ровное, уверенное и отчетливое, что и мое сердце наполняется восторгом. Видела бы ты саму Гранию! Да не узнать того мрачного стража с метлой, когда я расписываю ей, каким здоровым вырастет ее сын!
Она засмеялась и щелкнула его, такого милого, по носу.
— Откуда ты знаешь, что сын?..
Эдмон смутился от чего-то и покраснел. Пожал плечами, задрал голову к крыше: галки, которых он когда-то прогнал, свили гнездо у дымохода, и завзято каркали, кружились.
— Называй это предчувствием.
Эль покачала головой, невольно придержала пока еще плоский живот, когда споткнулась о выстающий с дорожки камешек.
— А Падди?
— Все еще разговаривает с чайками, — вздохнул Эдмон, хватая ее покрепче, чтоб не упала. — Прилетают к нему на поле, а он им: «Как дела, Тибби?» и те крякают в ответ, а он повторяет.
— Чайки не крякают. Это утки крякают. Ну, что из тебя будет за отец?..
Он одним махом подхватил ее на руки и перенес через порог.
Обожал так делать, с самой свадьбы. Элоди уже перестала брыкаться — раз ему нравится. Да и с чего, собственно, ей быть против.
— Самый безумный и любящий, свет мой Эль, — он звонко чмокнул ее в нос и поставил на пол. Недавно покрыли его дубом — роскошь несусветная, зато сразу дом стал уютнее во сто крат. — Когда твои утиные окорочка можно будет есть? Что, наш горный козел Оуэн зря стрелял уток в Коннемаре? Испортятся там в подполе и жиру!
— Сейчас вытащу, — рассмеялась на его радость и осадила: — на кассуле. Я ж на свадьбу Мойрин обещала.
Проверила в холодном углу печи кадку с остатками фасоли — всю ночь замачивалась. Набухла, нежная будет. Пересыпала в котелок. Сварить отдельно, а уж потом томить в печи сутки, переложив слоями с утиным конфи, свиным окороком и травами.
— Но до свадьбы еще два дня! — ужаснулся Эдмон.
— Хорошая кухня требует времени и терпения. Если бы ты при дворе был поваром, а не доктором, милый мой Эдмон, ты бы это знал. Ну, не будь как Бесенок, не корчь такие рожицы! Дам тебе попробовать кусочек, так уж и быть.
Эдмон сгрузил саквояж у стола, размял уставшие плечи. Потянул носом — в открытую дверь влетел влажный аромат нагретой травы. Голос океана он уже научился не замечать. Странно представить, что где-то существует полная тишина, без этих отголосков его вечности…
И чайки «крякают» наперебой, мешая свои крики с галками на крыше.
— Бесенок не умеет строить таких рожиц, как
