предопределяют состояние социума и его уровень развития. Человеческое общество и исторический процесс – лишь результат совокупности вышеописанных факторов. Конечно, человеческий фактор присутствует, но он не в состоянии решающим образом поменять вектор социально-технологической эволюции. Так, многие великие и не очень открытия совершались разными людьми в разных странах зачастую в одно и то же время, что говорит о том, что роль личности в истории не стоит преувеличивать. Если бы не было Альберта Эйнштейна, теорию относительности могли бы сформулировать в окончательном виде Альберт Майкельсон, Анри Пуанкаре, Фридрих Хазенерль (все эти ученые были близки к успеху задолго до публикации работы Эйнштейна) или кто-то еще, немного позже. То же самое касается политиков и общественных деятелей. Детерминирующие факторы выносят на поверхность таких выдающихся людей как Чингисхан, Наполеон Бонапарт, Сэмюэл Морзе или Роза Паркс, но, чтобы их имена остались в истории, они должны появиться в нужное время в нужном месте.
Так и сейчас. Появление целой плеяды харизматичных, независимых в суждениях, готовых ломать стереотипы лидеров, таких как Владимир Путин, Реджеп Тайип Эрдоган, Си Цзиньпин, Дональд Трамп, Борис Джонсон, во многом обусловлено именно детерминирующими факторами. Это как экономико-исторический процесс (события 9/11, кризис 2008 года, Brexit, кризис потребительской модели экономики и «социального государства», вызванные, в свою очередь, тем, что мировая экономика стала постепенно нащупывать «пределы роста»), так и социально-технологические факторы, многократно упомянутые в этой книге.
Прогресс резко ускорился, мир стал меняться быстрее, что требует более быстрых и зачастую жестких реакций без оглядки назад. На это, в свою очередь, требуется политическая воля и стратегическое видение на период больший, чем 4–8 «демократических» лет. Более того: если бы со стороны населения (и в первую очередь, конечно, элит) не было запроса на таких лидеров, они никогда не пришли бы к власти, а если бы и пришли, то были бы вынуждены проводить совсем другую политику. Впрочем, подробнее о демократии и ее будущем читатель прочтет позже, в следующей главе. Пока лишь отметим, что и в традиционно демократических, либеральных западных политических системах повсеместно растет спрос на сильных, даже в какой-то мере авторитарных, лидеров, способных проводить в жизнь жесткие, непопулярные решения. Но иногда этот спрос со стороны населения приводит к власти откровенных популистов.
Но почему так? И почему именно сейчас?
Потому что расти цивилизации, похоже, больше некуда. Надо посмотреть правде в глаза: «тучные годы» человечества, эпоха постоянного экономического роста и освоения новых пространств осталась позади. Цифровизация и уберизация экономики не способствуют росту – они помогают лишь сокращать издержки на всем, в том числе и на людях (трудовых ресурсах), и приводят к все большему перетеканию экономики в онлайн. Освоение космоса, которое могло бы стать «Эпохой великих географических открытий номер два», невозможно, потому что… попросту экономически невыгодно. Транспортные издержки слишком высоки.
Пределы роста… Еще с 1970-х годов экономисты и политики всего мира задавались вопросом о том, насколько конечен рост мировой экономики, и, если все-таки конечен, когда будут нащупаны пределы этого роста? Большинство сходились на мысли, что рост не может быть бесконечным, но чем позже мы упремся в стену ограничений, тем будет лучше для всей человеческой цивилизации. Ведь как помнит читатель, весь смысл капиталистической экономики как раз и заключался в непрерывном росте мирового экономического пирога, чтобы «завтра всегда было лучше, чем сейчас». И власти всех развитых стран мира добивались отдаления пределов роста любой ценой – прежде всего непрерывным увеличением «кредитного плеча», наращиванием колоссальных долгов как государства, так и домохозяйств. Но ничто не бесконечно в этом мире, и вот в XXI веке, похоже, выясняется, что старая капиталистическая экономическая модель вдруг начинает давать сбои и деньги можно просто разбрасывать с вертолета – экономическому росту это мало помогает, разве что в краткосрочном периоде. А это уже дает повод поставить под сомнение сами принципы либеральной экономики и либерализма в целом. И тем более совсем непонятно, как будет работать капиталистическая экономическая модель при массовом старении человечества и постепенном снижении численности населения земли, которое, как уже знает читатель, не за горами.
Пока же мы видим общемировую тенденцию роста неравенства и снижения численности среднего класса. В 2018 году группа ученых под руководством французского экономиста Тома Пикетти провела исследование, в котором указала, что неравенство в мире достигло критической точки – даже развитые страны по масштабам социального неравенства находятся сейчас на уровне 1913 года. Данные Организации Объединенных Наций подтверждают выводы Пикетти. Так, в 2017 году ООН официально заявила, что совокупное состояние 2473 богатейших людей мира эквивалентно ВВП четырех пятых всех стран мира, то есть 2,5 тыс. миллиардеров планеты по факту оказываются богаче, чем 150 с лишним стран мира, вместе взятых. Финансовые активы этих «золотых» 2,5 тысяч человек были оценены в 2017 году более чем в 7,7 трлн долларов – колоссальная цифра, поражающая воображение.
Особенно сильно уровень неравенства стал расти в последние 30 лет, и это, безусловно, касается всех стран мира. Так, 10 % самых богатых граждан владеют 37 % национального богатства в Европе, 41 % – в Китае, 46 % – в России, 55 % – в Бразилии. В странах Ближнего Востока этот показатель в среднем составляет 61 %. В Германии, богатейшей из крупных стран Европы, уровень неравенства вернулся к периоду времен Германской Империи начала ХХ века. По данным Пикетти, 10 % немецких элитариев имеют 40 % национального богатства, а 50 % беднейших граждан контролируют лишь 17 %, как и 100 с лишним лет назад. Но больше всего шокирует рост имущественного неравенства в Соединенных Штатах Америки, где 1 % общества, по данным Пикетти, владеет около 40 % национального богатства, причем в 1980 году этот показатель был почти в два раза меньше – около 22 %. И, во многом, эти цифры есть результат повсеместного внедрения новых, цифровых технологий. Монопольного (олигопольного) положения в онлайне достигнуть гораздо проще, а удерживать его дешевле, нежели чем в «реальном секторе».
Да, оказалось, что глобальная экономика не дает никому никаких преимуществ, а цифровизация лишь усиливает неравенство и конкуренцию. Самые высокие темпы роста неравенства – в США, Канаде, Германии, Великобритании, самые низкие – в Дании и Швейцарии (скорее всего, это связано с небольшой численностью населения этих государств и, как следствие, развитой системой местного самоуправления). Собственно, это не является каким-то особым секретом: чем меньше население государства, чем оно богаче и чем активнее в нем работают демократические институты, тем ниже будет в этом государстве уровень неравенства. Это правило действует и при цифровизации.
В России уровень неравенства традиционно был достаточно высок, как
