уровне присвоить водителям статус штатных сотрудников.
Не стоит думать, что сознательность и ответственность проявляют только работники из развитых стран с богатой историей профсоюзной борьбы и развитым законодательством. В развивающихся странах мы можем увидеть немало аналогичных примеров. Так, летом 2019 года рестораторы Индии объявили войну агрегаторам. С 15 августа более 2 тыс. индийских рестораторов объединились в несколько групп всего за несколько часов и потребовали от сервисов доставки еды значительно снизить клиентские скидки. Мотивировано это было тем, что основной доход агрегаторы получают от рекламы, комиссионный доход их незначителен, в то время как рестораны, работая с огромными скидками, вынуждены работать в ноль или даже терпеть убытки. Рестораторы поставили ультиматум: или агрегаторы идут на компромисс, или рестораны просто отказываются работать с сервисами доставки и начинают создавать свою аналогичную систему. Результат не заставил себя долго ждать.
Скорее всего, по мере того как уберизация будет все больше отнимать прибыли у традиционных секторов экономики, перераспределяя финансовые потоки в пользу агрегаторов и высокотехнологичных компаний, противостояние по линии «реальный бизнес – агрегатор» будет усиливаться. Если, конечно, маркетплейсы и агрегаторы не поделятся львиной долей своей маржи, сыграв на опережение. Если же этого не произойдет, «универсальные посредники» неминуемо подвергнутся атакам как со стороны простых граждан, которые по мере роста безработицы все больше будут осознавать всю несправедливость сложившейся ситуации, так и со стороны политиков демократических стран, которые не преминут оседлать волну народного недовольства.
Первые звоночки этого прозвучали в Соединенных Штатах Америки. Потенциальный кандидат в президенты США, действующий сенатор от Демократической партии Элизабет Уоррен наконец озвучила публично то, о чем многие экономисты разговаривали в кулуарах, но не произносили вслух: необходимо разделить гигакорпорации Google, Apple, Facebook и Amazon (так называемые «компании GAFA») на собственно платформы и прочие направления бизнеса. Это корпорации, создавшие и эксплуатирующие большую часть мировой интернет-инфраструктуры, считает Уоррен, поэтому они имеют возможность продвигать свои дополнительные сервисы по всему миру через созданные ими платформы, что дает Google, Apple, Facebook и Amazon исключительные конкурентные преимущества. Другая кандидат в президенты США, популярный левый политик Александрия Окасио-Кортес, пошла еще дальше, предложив обложить корпорации, использующие преимущественно роботизированный труд (те же компании GAFA, а также платформы типа Booking или Uber) налогом в 90 %. Тем самым она продолжила мысль Билла Гейтса, озвученную им несколько лет назад. Конечно, 90 % кажутся откровенно популистской цифрой, но даже если просто собирать налог с электронных продаж на территории всех штатов США, где налог с продаж существует, дополнительные поступления в бюджет оценивались аналитиками в 13 млрд долларов в год. Кстати, изначально тот же Amazon придерживался позиции «мы не продавец, а лишь информационный сервис», и отказывался собирать налог с продаж товаров, производителем которых он не является, но был вынужден изменить свою позицию.
В других странах мира тоже озаботились дополнительными налогами на цифровые корпорации. Так, президент Франции Эммануэль Макрон во всеуслышание объявил, что хочет получить с компаний GAFA дополнительные 500 млн долларов в бюджет, обложив их деятельность специальным налогом в 3 %. «Сегодня гиганты интернета платят на 14 процентных пунктов меньше налогов, чем другие европейские компании», – писала французская газета «Le Figaro». При этом гигакорпорации платят налоги в Европе не в той стране, где их получили (во Франции, например, налог на прибыль корпораций равен 33,33 %), а, например, в Ирландии, где ставка такого налога самая низкая в Европе и зафиксирована на уровне 12,5 %. Помимо Франции, другие страны Евросоюза также могут ввести спецналог на интернет-корпорации. Великобритания, например, планирует ввести двухпроцентный сбор, а Италия, Испания, Бельгия и Австрия обсуждают аналогичные действия на национальном уровне. По разным оценкам, если налог будет введен в Европе повсеместно, он может принести порядка 5–5,5 млрд евро ежегодных поступлений в бюджет.
В Азии и Южной Америке мы видим похожие тенденции. Республика Корея, Индия, Мексика, Чили и более десятка других стран рассматривают введение «цифровых» налогов. Китай поступает еще проще: он вообще старается не допускать иностранные платформы в страну, требуя от интернет-компаний хранения данных на серверах внутри КНР в целях безопасности (законодательство в Китае в данном случае аналогично российскому). В Японии восьмипроцентный цифровой «налог на потребление» существует с 2015 года, в 2019 году его подняли до 10 %.
Впрочем, шансы Элизабет Уоррен стать в будущем президентом США пока оцениваются невысоко. Но, учитывая тот опыт по разделению бизнеса крупнейших американских корпораций (Standard Oil, Microsoft), что накоплен в Соединенных Штатах, точка зрения Уоррен имеет шансы стать мейнстримом и в долгосрочной перспективе реализоваться в той или иной мере. Если, конечно, большинство граждан осознают всю глубину проблемы и выступят в поддержку Уоррен и ее сторонников, оппонируя монополистам-датакратам.
Ведь пока избиратели работают, зарабатывают, платят с доходов налоги и делают пожертвования участникам выборной гонки, их шансы повлиять на политиков и в конечном счете на ход событий в мире гораздо выше, нежели тогда, когда автоматизация рабочих мест лишит граждан их важнейших козырей в капиталистическом мире – права на труд и возможности платить налоги. И, как помнит читатель, именно ценность гражданина как трудоспособной единицы, как налогоплательщика и как военнообязанного, дает возможность эффективно существовать такой форме государственного устройства как демократия.
В конце XX – начале XXI века некоторые правые и либеральные экономисты даже высказывали гипотезу, на тот момент казавшуюся очень правдоподобной, что бурный рост экономики, следовательно, рост реальных располагаемых доходов населения неминуемо приводят к формированию широкого и влиятельного социального слоя – так называемого «среднего класса». Расширяясь и богатея, средний класс предъявляет повышенный спрос на устойчивые эффективные и демократичные (так называемые инклюзивные) институты. Гипотеза гласила, что, когда доля среднего класса превышает определенный процент от общей численности населения (назывались разные цифры, от 25 до 45 %), демократизация общества и переход к инклюзивным институтам почти неминуемы. Это, соответственно, запускает еще более мощный экономический рост, который, в свою очередь, приводит к еще большему увеличению численности и влияния среднего класса. Однако история последних десяти лет показала, что данная гипотеза неверна. Да, экономический рост напрямую влияет на увеличение среднего класса, но снижение темпов роста или рецессия приводят к автоматическому уменьшению численности этого социального слоя. То есть средний класс есть лишь производная от экономических показателей, и не более того. Формирование демократических институтов от среднего класса зависит лишь в небольшой степени, а сам по себе средний класс имеет довольно ограниченное влияние на элиты или экономические процессы.
…География, климат, демография, экономика, технологии – все эти факторы в разное время в большей или меньшей степени
