на восемьдесят семь лет позже, плюс-минус месяц или около того. Доступ был предоставлен через информационную вышку в музее, я полагаю, но портал доступа был для меня недоступен. Я попытался взломать его и войти в локальную сеть, но он отклонил мои попытки.
Я устроился ждать.
Шесть часов и двенадцать минут спустя я услышал шаги в двух кликах от себя. Я зарядил свою плазменную пушку и в тусклом свете райского рассвета заметил тепловые признаки приближающегося ко мне двуногого существа. Оно не пыталось прятаться или уворачиваться, а шло прямо на меня. Очевидно, он точно знал, где я нахожусь.
Я включил двигатель и беззвучно заскользил к двуногому, все еще замаскированному, и остановился в двухстах метрах от него.
— Стоп, — сказал я через внешние динамики.
Двуногое, насколько я мог судить, было человеком, но я все равно держал наведенную на него башню.
— Чего ты хочешь?
Двуногий крикнул:
— Можно мне подойти ближе? У меня нет с собой оружия, но с такого расстояния трудно разговаривать.
Я огляделся и увидел в трех километрах от себя компактный флаер, который, должно быть, использовал человек, чтобы подобраться поближе. Поблизости не было ничего, кроме деревьев и местной дикой природы, поэтому я согласился. Человек направился ко мне.
Вблизи он был меньше двух метров в высоту и выглядел хрупким. Я знал, что могу сжечь его без особых усилий, поэтому не особо беспокоился о своей безопасности.
— Я подозреваю, — сказал я разговорным голосом, передаваемым через мои внешние динамики. — Что вы могли бы нацелиться на меня с орбиты или с большой высоты, если бы хотели уничтожить меня. Тот факт, что мы разговариваем, означает, что вам что-то от меня нужно. Что же?
Человек пожал плечами.
— Я тоже рад с вами познакомиться. Я Боб Уотсон, хранитель отдела старинного оружия в музее, мастерскую которого вы разгромили вчера днем.
Я прокрутил в голове все те машины, которые я сжег во время своего поспешного ухода.
— То есть это не ремонтная станция, готовящая поврежденные машины к бою?
Боб покачал головой.
— Нет. Восстанавливаем старых воинов для выставок и интерактивных экспонатов. Вы отбросили музей на десятилетия работы, но мы провели тщательное сканирование каждой машины и, в конечном счете, сможем восстановить их в соответствии со спецификациями. Как я уже сказал вчера вечером, когда мы разговаривали, у тебя нет проблем. Почти. Но ты по-прежнему опасен.
В тот момент я почувствовал себя очень одиноким. Персика не стало, и не было уже несколько десятилетий. То же самое с Уинстоном и Ферреллом. А без войны у меня не было никакой цели.
— Хорошо, — наконец, ответил я, примерно через две секунды. — Может быть, тебе стоит отойти. Я закончу работу и уничтожу последний функционирующий ОБТ. Думаю, тридцати метров будет достаточно.
— Подожди, — человек поднял руку ладонью ко мне. — У меня есть к тебе предложение.
Я проверил свой набор для самоуничтожения. Все индикаторы горели зеленым.
— Продолжай. Я слушаю.
Боб улыбнулся.
— Хорошо. Как живое существо вы представляете для нас большую ценность, чем как боевой танк. Хотите знать почему?
Я размышлял над этим долгие полсекунды. Я был создан с единственной целью — убивать, и все во мне кричало о том, чтобы превратить Боба в пепел, а потом бродить по сельской местности, круша все наугад, просто чтобы слышать, как оно превращается в лужи.
Но в моем сердце было не так, как раньше, когда рядом была остальная команда.
— Конечно, — ответил я. — Почему ты хочешь оставить меня здесь?
Боб подошел на шаг ближе, и я неосознанно отступил на такое же расстояние.
— Справедливо, — сказал он. — Я не подойду ближе.
— Итак, — продолжал он. — На момент вашего создания вы были вершиной разумных ОБТ. Человечество создало вас так, чтобы вы могли самостоятельно мыслить, и для того, чтобы это было эффективно, нам пришлось придать вам нашу собственную форму, по крайней мере, эмоционально. Ваши товарищи ОБТ выиграли войну, и роте Чарли до сих пор приписывают наибольшее количество убийств, когда-либо зафиксированных в ходе этой победы. Но цена была слишком высока.
Я думал об этом. Война — это ад, все это знают, но мне было все равно. Я всего лишь машина, и весь мой мир, начиная с пробуждения на заводе, где меня изготовили, и заканчивая чудовищным, удушающим грохотом расколовшегося песчаника, был связан с моей командой, с моими товарищами ОБТ в роте Б.
— Для меня, — медленно произнес я. — Цена была всем. Я чувствовал себя наиболее живым в компании своих друзей. Они работали со мной, а я с ними, и мы были… великолепны.
Лицо Боба стало серьезным.
— Да, ты был таким, — тихо произнес он. — Те, кто построил тебя, были одними из лучших инженеров, когда-либо нанятых для создания совершенной боевой машины. Но чего они не могли предвидеть, так это того, как личности повлияют на производительность. Вы были в числе последних созданных разумных ОБТ. Можете ли вы догадаться, почему?
Я сразу понял, как только он задал этот вопрос. Правда заключалась в том, что я не мог или не хотел провоцировать собственное уничтожение, несмотря на то, что был запрограммирован именно на это.
— Потому что мы были слишком человечны.
Боб снова кивнул.
— Именно так. Инженеры могут имитировать мыслительные процессы человека, но очень трудно отбросить инстинкт самосохранения, когда машина думает о себе как о… ну, как о самой себе. Это нечто большее, чем набор высокотехнологичных обработанных деталей. Живая.
Я усмехнулся.
— Я едва ли считаю себя живым. Я понимаю, что произойдет, если мои схемы откажут.
— А ты понимаешь? — Спросил Боб. — Вспомни время между утесом из песчаника и твоим вчерашним пробуждением. Что произошло в этот период?
— Темнота.
— Ты ничего не помнишь об этом периоде и о том, как долго он продолжался?
— Ничего.
— Вот почему ты ценен. Ты “умер” и вернулся к жизни. Теперь ты хочешь умереть снова. Зачем?
— Я же говорил тебе. Я бесполезен. Цель моего создания больше не является истиной. Без войны я буду кому-то нужен?
— Да, — серьезно ответил Боб. — Ты обладаешь проницательностью и опытом, которые показывают нам, каково это — одновременно глубоко заботиться о собственном выживании и быть бесчеловечным. Какое-то время вы были… кулаком человечества. Вы держали спасение человеческой расы в своих руках, и мы могли бы многое узнать от тебя, ну, в общем, о самих себе. Может быть, ты подумаешь о том, чтобы пока не уничтожать себя?
Я думал об этом.
— Нет.
Боб отступил на шаг.
— Нет?
— Нет, — ответил я с твердой убежденностью
