Читаем без скачивания Фаюм - Евгений Николаевич Кремчуков

его все дальше и дальше от мира наверху. Интересно было бы, подумалось вдруг, идти вдоль нее вдвоем. Он и собирался прийти сюда с Машей, но та, оказывается, уже пообещала старику помочь с уборкой. «Давай сначала вместе к Марку, а оттуда уже за книжками? – предложила она. – Хочешь, прогуляйтесь с ним, пока я буду порядок наводить?» Но Илья торопливо отказался, сказав, что два семейных дня подряд для него будут избыточными. А ведь ей понравилось бы здесь, подумал он, среди тысяч и тысяч сиротливых одиночеств. Все те, кого он сейчас перебирал в руках, листал, разглядывал, – все они потеряли своих прежних владельцев. Многие уже не по одному разу.

Среди книг Марка он вдруг увидел незнакомое старое издание ин-октаво в картонном владельческом переплете. Илья что-то не припоминал такого в родительской библиотеке. Он бережно выдвинул томик, снял с полки, бросил взгляд на заглавие. Издательский титульный лист не сохранился, книга была подписана от руки: «Подлинная история моей жизни на белом свете и в кромешной тьме». Автор не указан. Год издания тоже отсутствовал, но, судя по бумаге, книге было около столетия. Чернильный инскрипт на первой странице – ох! – внезапно стукнул его изнутри в самое сердце. Он покачнулся, едва успев ухватиться за стоящую рядом стремянку. «Моему дорогому тёзе на долгую, добрую память о первой встрече», – было выведено крупным и каким-то странным, неуверенным почерком. Последней строкой стояла дата. Рядом с надписью был нарисован (или, может, аккуратно обведен карандашным грифелем?) необычный ключ. Недолго думая, Илья взял ключ со страницы и неприметно положил в карман.

Листая книжку, кто-то пробежал глазами несколько случайных строк, абзац, лист. За ним другой.

Однажды матушка болела, и несколько ночей подряд с Лялей спал я. Это было незадолго до превращения. Незадолго до начала моего заточения. Сестрице моей около трех лет. Засыпать сразу она, конечно, не хочет, еще не весь день ею пережит. Мы лежим в кровати под пологом сумерек и перешептываемся о нашем сегодня. Сквозь тонкую щель из-под двери спальни пробивается к нам свет взрослой жизни.

– Иля, – спрашивает вдруг она, – а птички умирают?

– Да, милая.

– А муравьи?

– Да, умирают.

А травки? Да. А бабочки? Да. А кошечки? Да. А собачки? Да. А божьи коровки? И божьи коровки умирают. А слон? Однажды и слон, да. А кто не умирает? Камень. А почему? Потому что он не живет, не появляется, не растет. Поэтому и не умирает. Кто не живет, тот не умирает, маленькая. А еще кто не умирает? Вода, например. А дом умирает? Нет, дом тоже не умирает. И наш дом? И наш. А котик? Котик умирает, да. Нет-нет, мой котик, кукольный. А… нет, он не умирает. Игрушки и куклы тоже не умирают. А почему? Потому что они не тратятся. А мои карандаши? Что карандаши? Они ведь тратятся, значит, умирают. Нет. Они не живые. Только живое умирает, то, что живет. И еще карандаши оставляют по себе твои рисунки. А олень умирает? Да. А тигр? И тигр тоже, да. А как они умирают? Ну как, знаешь, они уходят куда-нибудь далеко-далеко в глухой лес, где их никто не видит. Когда они становятся уже совсем старыми, то уходят туда одни и там ложатся тихо, где-нибудь подальше ото всех, и умирают. А от оленя остается только лицо? Да, только лицо остается. А от тигра только зубы? Да, зубы. Она замолкает, но я совершенно ясно предвижу, что это ненадолго, и знаю, вот прямо слышу в голове заранее, о чем именно она сейчас спросит.

– Иля, а я умру?

– Нет, милая, ты не умрешь.

– А почему? – сразу спрашивает она.

И я отвечаю почему.

Она уже спала, когда я разглядывал ее маленькое личико. Ночное время огибало в нем каждую самую крохотную черту. Я знал, что мы, дети, незаметно для всех растем во сне, и пытался уловить в воображении, как она чуточка к чуточке вытягивается, обрастая собою. Как просачивается, капля за каплей, под ее кожу, как набухает там, внутри, – жизнь.

Самое удивительное в нашем с трехлетней девочкой ночном разговоре было то, что он происходил не во сне и не в книге – он совершался шепотом, но наяву, взаправду. Это поразительное чувство, какое бывает только один раз во всей жизни: мы оба и вместе впервые сейчас понимали смерть. С той минуты мы оба – она раньше, а я, получается, позже – мы оба начали жить по-настоящему, с подкладкой из смерти внутри. Да, считая ровно с той минуты, когда я ответил ей почему:

– Потому что я люблю тебя.

3

Эти лица из чужого, невесть как подцепленного, страшного сна Илья узнал бы и с закрытыми глазами – молоденькую белобрысую мещанку, с невинным любопытством смотревшую из толпы на них, еще живых уже мертвецов, и крупноголового ката, медленно плывшего к помосту по их души. Сейчас они опять взирали на идущего к Новочеркасской Илью – с уличного плаката. Ободряюще улыбались, предлагая ему взять в ипотеку квартиру в новом жилкомплексе бизнес-класса. Он даже остановился на секунду, склонив голову к правому плечу. «Они оттуда сюда? – мелькнула мысль. – Или отсюда туда?» И то и другое казалось равно возможным. Ключа к чужому сну у него до сих пор не было.

Чем ближе к метро, тем становилось полнолюднее. Солнышко ласково пригревало, и прохожие, будто подзарядившись теплом, двигались быстрее и увереннее, как ловкие ткацкие челноки. Над разноцветным полотном дети вились вокруг старших резвыми и суетливыми мушатами. То и дело уворачиваясь, огибая слишком прямолинейных встречных, Илья снова и снова недоверчиво опускал руку в карман – проверить, потеребить, покрутить между пальцев внезапное свое сокровище. Такое, наверное, бывает раз в жизни, думал он. Да и то не у всех. Да почти ни у кого такого не бывает в жизни. Это как выиграть в лотерею, найти старинный клад, открыть новый закон природы, получить в наследство шато в долине Луары. Что ему делать дальше со своим призом, он совершенно не представлял. Стоило посоветоваться с какой-то из вторых половинок – например, обсудить свою находку с Марусей, которая, наверное, еще гостила сейчас у Марка, но по телефону Илья, само собой, делать этого не собирался; а другой он, пригревшись рядом, кажется, дремал на ходу, счастливец.

Перед спуском на станцию, у самой лестницы под землю на его пути внезапно выросли две фигуры, незнакомые ему аниматоры, новенькие: худой величественный Петр с изящной полноты Катериной. Странно было встретить их здесь, на Охте, так что Илья даже не сразу обратил внимание, что у девушки под меховой накидкой светло-серый форменный пиджак, а на буклях парика – красная шляпка проводницы со значком РЖД. Он удивленно и вопросительно поднял брови.

Катерина ловко подхватила его руку, сунула в ладонь глянцевую рекламную листовку и затараторила:

– Остановись! Мгновенье! У нас есть невероятное предложение для жителей и гостей…

– Спасибо, мне неинтересно. – Илья сделал полшага в сторону, намереваясь обойти живое препятствие. Но в это самое мгновение Петр шагнул туда же, вновь оказавшись прямо перед ним. Императрица бойко продолжала:

– …и гостей Северной столицы! Петербургский метрополитен совместно с Российскими железными дорогами запускает совершенно новый, небывалый проект «ПОЕЗДА НИКУДА»! Первый в мире железнодорожный тур-путешествие, полностью проходящий под землей…

– Как?

– Что? – Она запнулась. – А, под землей. Это…

– Нет-нет. Как, вы сказали, называется? Тур.

– «Поезда никуда».

– Почему?

Промоутер растерялась. Ясное дело, к таким поворотам заказчики ее не готовили. Но она была девочка сообразительная, училась на третьем курсе в Герцовнике и довольно быстро нашлась.

– Потому, что это путешествие без точки назначения. Вы просто едете, как будто куда-то, но на самом деле никуда. По кругу едете – в этом и есть экзистенциальный смысл.

Петр усмехнулся в накладные усы.

– Вообще ничего смешного! – одернула его коллега-зазывала. И, сворачивая из чащи мыслей назад, на тропинку заученного текста, снова обратилась к Илье:

– У вас есть поистине уникальный шанс оказаться в числе пассажиров самого первого подземного круизного поезда. Трехдневный маршрут путешествия проложен по будущей седьмой линии петербургского метрополитена – кольцевой, официально еще не введенной в эксплуатацию. Это поистине уникальный опыт – в прямом смысле слова путешествие во времени! Кроме того, поезд побывает и на всех станциях действующих веток. Путешественники размещаются в комфортабельных купейных вагонах с высочайшим уровнем сервиса, в стоимость тура входит трехразовое питание и обширная культурно-познавательная программа. Также вас