Читаем без скачивания Фаюм - Евгений Николаевич Кремчуков

на окошко, за которым как раз пролетала мимо них одна из станций будущей седьмой линии. Из пятого купе выглянула старушка, покрутила головой, осторожно протиснулась мимо мужчин – отнести мусор в контейнер. Проходя обратно, задержалась на них взглядом.

– Может, зайдем? – Сосед кивнул головой в сторону своей двери. – А то мы тут перегородили все. Я попрошу чаю-кофею нам принести. Или ты не один едешь?

– Да пока один. – Илья колебался секунду. – Давай. Сейчас, телефон возьму с собой, чтобы жена меня не потеряла. И попроси там их, чтобы музыку свою потише сделали, а? – добавил он.

Телефон, правда, показывал, что сотовой сети нет вообще. Он вдруг сообразил, что, видимо, на платформах новой линии еще не установили базовые станции, а в тоннелях пока не протянули кабель. Убрав в рюкзак бессмысленный кирпичик и покумекав, Илья принес из уборной лист бумажного полотенца, достал ручку и написал Марусе несколько слов.

Подалёку от нынешних мест

Полвека назад, в первые годы после войны, по нечетной стороне центральной улицы появились два новых дома. Строили их австрийцы-военнопленные из лагеря, и горожане прозвали эти дома «венскими». Имя архитектора беглая людская память, увы, не сохранила.

Каменные двойняшки были похожи на приехавших издалека переселенцев в большом городском общежитии. Приземистые, трехэтажные, не по-здешнему ладные, с порталами и колоннами у каждого из двух парадных, с просторными открытыми лоджиями по бокам, на которых летние ветра играли с занавесками или бельем, – даже и в старом центре эти дома казались между соседей чужаками не от града сего. Как если бы они пытались говорить на том же самом, что и все вокруг, каменном языке, но едва уловимый акцент или неотчетливые особые приметы неизменно их выдавали.

Двор на два дома был общим – узким и длинным, с маленькой детской площадкой: песочница, какие-то простенькие качели, горка. По другую сторону двора тянулся во всю его длину дощатый забор с двумя проходами в проулки. За забором все заросло частным сектором – пожилыми домишками с их палисадниками, калитками, осторожно-злыми-собаками, облаками, банным дымком по субботам и кустами сирени. Если идти проулками насквозь – ноги доведут до оврага и мостика, за которым, отсюда нам не видная, стоит двухэтажная школа из бурого кирпича, тогда, после войны, еще восьмилетка.

Маруся впервые попала в один из «венских» домов полвека спустя, в конце сентября, в пятницу. Их новый англичанин, Старцев, болевший с понедельника, позвонил завучу и попросил, чтобы ребята собрали тетрадки с домашними топиками и кто-нибудь занес их ему домой. Завуч передала классу сообщение от Ивана Яковлевича, велела собрать тетради, назвала адрес и смотрела на них в ожидании добровольцев. Оказалось, Старик жил в одном из тех двух старых домов на проспекте. Для Маруси это было по пути, она переглянулась с Диной, изобразила понятный им двоим жест, и они вместе подняли руки.

Город плыл сквозь прохладный и прозрачный сентябрь, подобно старинному кораблю на иллюстрации. Длинный и узкий двор встретил девичью экспедицию роскошью берез и тополей. Столько золота не видали, должно быть, и все конкистадоры Нового Света. Каменное крыльцо в три ступеньки, колонны по бокам, арочный портал с низкой и тяжелой дверью. До сих пор – ничего себе! – без кодового замка. Когда пружина захлопнула дверь за их спинами, таинственный гостеприимный полумрак окружил девочек. На первой площадке они по номеру нашли квартиру Старика, потоптались у почтовых ящиков, робея, наконец Дина негромко постучала.

Он открыл сам, встретив их в джинсах и рубашке – тех же, в которых приходил на уроки. Пригласил войти, уговорил девочек остаться выпить чаю и поведать школьные новости – и только после их не слишком уверенного согласия забрал у Маруси стопку тетрадей. Потом они втроем чаевничали в небольшой гостиной, поглощая смородиновое варенье из вазочек (дед никак не угомонится, возраст ему не возраст, все хлопочет на своей даче), и сам столетний, казалось им, дед Ивана Яковлевича изредка тихой тенью проплывал за их спинами, то и дело поправляя что-нибудь из предметов, а Старик непринужденно болтал, расспрашивал о школьном житье-бытье, рассказывал в обмен о своей жизни, иногда еще закашливаясь и запивая кашель маленьким глотком чая. Вырос он здесь, в этом доме и в этом дворе, в детстве на чердаке они с товарищами оборудовали даже, было дело, секретный штаб, с первого класса он ходил, оказывается, в их школу и по окончании уехал в Москву, после диплома учительствовал три года в столичном лицее, но нынешним летом вернулся, потому что дед стал уже совсем плох. Затем он отлучился к себе, наверное, принять таблетки, девочки пока украдкой рассматривали стоящие на комоде фотографии, а по возвращении Ивана Яковлевича – красивые книги из высоченных, до самого потолка, старых книжных шкафов.

Едва ли не час так прошел, и гостьям настала пора собираться. «Спасибо вам, девочки, – сказал Старик в прихожей. – Я рад, что мы составили знакомство не только школьное». Они, уже не смущаясь, по очереди пожали протянутую руку. Когда вышли из парадного, приметно смеркалось. В некоторых окнах за занавесками горел свет, выплескиваясь и наружу, масляным теплом растекаясь по асфальту. Дина остановилась у крыльца и стала смотреть на темные облака. «Подожди, – сказала она, – пойдем вернемся». Маруся взглянула на часы. Ей не очень-то хотелось, чтобы родители беспокоились. Однако Дина твердо пообещала, что это быстро, только посмотрим, да и вообще там же наверняка закрыто, тогда поглядим просто и домой. И они вернулись.

Придержав тяжелую дверь и повернув выключатель у входа, девчонки быстро поднялись в полумраке на второй этаж, на третий, а потом еще выше – где была маленькая площадка, на которой стояло несколько громоздких ящиков, похожих на пиратские сундуки. Дальше была только одна – низкая даже по их росточку – дверь на чердак. Маруся провела ладонью по дверному косяку. «Тут замок, – шепнула подруге с облегчением. – Ладно, давай посидим минуту». Она сняла рюкзачок и села на один из ящиков. Дина прислонилась рядом. Сумрак сразу подобрался ближе и стал примеряться к ним, поджимать невидимые свои объятия, так что дышать приходилось намереннее и сильнее.

Вдруг внизу стукнула дверь, и на всех трех площадках зажегся свет. Маруся отпрянула, потому что полоса света снизу легла на стену рядом с их прибежищем. Мельком оглянувшись, она внезапно обнаружила, что позади, из стены над ящиком, на котором они сидели, торчал железный крючок. С крючка свисал маленький ключ на шнурке.

Внизу послышались медленные взрослые шаги. Кто-то, жилец или гость, поднимался, прошел и первую площадку, и вторую, продолжил идти наверх. Маруся чувствовала, как сердце подпрыгивает все выше, видела, как Дина сползла по стене и села на корточки в том углу, что остался в тени, зажав рот ладонью. На третьей площадке, прямо под ними, шаги остановились. Звякнули ключи, в два железных оборота щелкнул замок, человек вошел в квартиру, и дверь за ним захлопнулась.

Маруся молча сняла ключ с крючка. Показала Дине – как думаешь? Подруга кивнула, но они все-таки помедлили еще немного.

Ключ подошел. Уверенно провернулся внутри таинственный механизм, и дужка навесного замка чуть отошла вверх. Маруся сняла замок, осторожно потянула на себя железный язычок, а тот предательски скрипнул – взвизгнул! – так резко, что показалось, сейчас весь потревоженный дом сбежится, чтобы схватить двух маленьких чужачек!.. Но все осталось тихо. Дина, по-прежнему стоявшая рядом, взялась за ручку и потянула дверь на себя. Не открылось. Тогда девочка дернула сильнее. Ничего. Дина недоуменно взглянула на Марусю, и та плечом толкнула дверь, которая тут же легко распахнулась.

На чердаке было куда светлее, чем на площадке: шесть слуховых окон, по три на каждую сторону, впускали сюда какие-никакие остатки дневного света с улицы, будто предлагая ему переждать здесь долгую осеннюю ночь. Дина протиснулась первой и уже стояла, завороженно осматривая невысокое и тихое тайное пространство под крышей, когда Маруся, прихватив оставленный рюкзак, шагнула следом. Аккуратно прикрыв за собой дверь, она спросила шепотом: «Посмотрим?». Дина опять кивнула, не слишком уверенно. Они, осторожно, почти на цыпочках ступая, разошлись в разные стороны: одна туда, где вдалеке приставная лесенка вела к люку на крышу, другая – к дальнему окну на противоположной стороне.

Внизу под ними сейчас жили: ужин варили, о новостях говорили, книги читали, белье стирали. Тремя этажами ниже Старик, надев