— Прасковья махнула рукой, словно отгоняла воспоминание. — Словно мы… мебель.
Лиза медленно выдохнула.
— Я не она, — сказала она спокойно. — И мне неинтересно быть хозяйкой мебели. Мне нужны люди.
Прасковья посмотрела на неё пристально, оценивающе. Потом кивнула — коротко, по-деловому.
— Тогда начнём с малого, — сказала она. — Крыша над восточным крылом течёт. Если пойдут дожди — зальёт кладовую.
— Значит, крыша — в приоритете, — тут же откликнулась Лиза. — Сколько людей нужно?
— Двое плотников. Но хороших.
Лиза мысленно поставила галочку.
— Найдём. И заплатим. Нормально.
Прасковья приподняла бровь.
— За просто так они сюда не пойдут.
— Я знаю, — усмехнулась Лиза. — Поэтому мы предложим им не «потерпеть», а заработать.
Она пошла дальше, заглядывая в помещения. Комнаты были пустоваты, но крепкие. Мебель старая, но добротная. Не роскошь — зато основа.
В одной из комнат — той самой, где раньше, по словам Прасковьи, почти не бывали, — Лиза заметила странность: половицы возле кровати выглядели чуть иначе. Не скрипели. Не гуляли.
Она присела, провела рукой.
— Прасковья, — позвала она тихо. — А тут… что?
Прасковья подошла, посмотрела и медленно вздохнула.
— А вы быстро видите, — сказала она. — Тут… она хранила.
— Что именно? — Лиза уже знала ответ, но хотела услышать.
Прасковья принесла инструмент, ловко поддела доску — и та поддалась.
Под полом оказался тайник. Небольшой, но плотный. Лиза наклонилась — и у неё перехватило дыхание.
Золото. Камни. Украшения, аккуратно завёрнутые в ткань. Не показные, не для балов — а те, что покупают как запас. Как страховку.
— Вот… — тихо сказала Прасковья. — Она экономила… на всём. На еде, на людях… А это — берегла.
Лиза смотрела на тайник и чувствовала странную смесь злости и благодарности.
— Скупая ты была, конечно… — пробормотала она. — Но предусмотрительная. Ладно. Засчитывается.
Она аккуратно закрыла тайник, положив доску на место.
— Это — на ремонт, — сказала она уже вслух. — И на дорогу. И на портниху. И… — она усмехнулась, — на то, чтобы на аудиенции не выглядеть как жертва кораблекрушения.
Прасковья смотрела на неё так, будто впервые видела хозяйку, которая не собирается тратить деньги «на себя любимую», а вкладывать.
— Вы правда хотите всё менять, — сказала она медленно.
— Не всё, — ответила Лиза. — Только то, что мешает жить.
К обеду в доме уже кипела работа. Сестра Агафья помогала Устинье — резала травы, сортировала, расспрашивала, записывала что-то для себя. Лиза поймала их разговор — тихий, увлечённый.
— А если добавить зверобой, — говорила Агафья, — настоятельница говорила, что при простуде…
— При простуде — да, — кивала Устинья. — А вот для кожи лучше календула.
Лиза усмехнулась. «Секта красоты имени здравого смысла», — подумала она с теплотой.
После обеда она занялась собой. Не из тщеславия — из необходимости. Сняла платье, посмотрела на тело в мутном зеркале. Худовато. Следы усталости. Кожа сухая.
— Ну что ж, — пробормотала она. — Будем возвращать товарный вид.
Она развела отвар из трав, которые принесла Прасковья, аккуратно умылась, промокнула лицо. Потом — мёд. Тонко, как советовала Прасковья. Села, закрыла глаза.
Запахи поднимали воспоминания: мастерская, клиенты, разговоры, смех. Она вдруг почувствовала, как внутри распрямляется что-то давно сжатое.
«Я всё ещё я», — подумала она твёрдо. — «Где бы ни оказалась».
Вечером Прасковья принесла письмо.
— Это… старое, — сказала она. — От одного господина. Вы… раньше ему отвечали.
Лиза взглянула мельком и отложила.
— Не сейчас.
Прасковья улыбнулась.
— Раньше вы бы уже… — она неопределённо повела рукой.
— Раньше — не сейчас, — спокойно сказала Лиза. — Сейчас у меня другая задача.
— Какая? — спросила Прасковья.
Лиза подняла взгляд.
— Стать той, с кем считаются. А не той, кого жалеют.
Они помолчали.
— Дарью я позову, — сказала наконец Прасковья. — Про портниху.
Лиза кивнула.
— Пусть приедет. И скажите ей… — она усмехнулась, — что торг уместен. Но работа должна быть идеальной.
Прасковья впервые за всё время рассмеялась — коротко, по-живому.
— Вот это вы… точно не прежняя, — сказала она.
Лиза осталась одна. Подошла к окну, посмотрела на темнеющий двор, на дом, который ещё утром казался чужим.
— Ладно, — тихо сказала она самой себе. — Первый уровень пройден. Дальше будет сложнее.
И впервые с момента пробуждения в этом времени она поймала себя на мысли, что не просто выживает.
Она начинает играть — по своим правилам.
Глава 4.
Глава 4
Дорога к Петербургу оказалась не просто дорогой — она была проверкой на прочность и на самообладание. Лиза сидела в карете так прямо, будто у неё на голове уже стояла невидимая корона, и пыталась не морщиться, когда подвеска подкидывала их на ухабах. Прасковья, пристроившаяся напротив, держала на коленях узелок с самым важным: сменным бельём, флаконом настоя, который Лиза заставила сварить «на всякий случай», и крохотной коробочкой с булавками, иглой и ниткой — её личной святыней, если честно. Потому что женщина может потерять многое, но если она потеряет возможность подшить рукав в критический момент — это уже трагедия государственного масштаба.
Сестра Агафья ехала с ними молча, сложив руки на коленях и смотря в окно так, будто считала молитвой каждый поворот дороги. Она не суетилась, не задавала лишних вопросов, но Лиза чувствовала её присутствие как тихую стену за спиной. Когда мир безумный — хорошо иметь рядом человека, который в этом безумии хотя бы
