Я теперь навечно Чужак. Меня это устраивает.
Ерга не выдержала и села ближе, прижавшись хрупким плечиком к его, опираясь и словно пытаясь согреть, как во сне к ней прижимался величавый медведь.
— Мне очень жаль. Хотела бы я позвать тебя по имени, данном при рождении.
На лице мужчины появилась тёплая улыбка.
— Любопытство губит. Если так любопытно, на моём языке оно означало «сражающий волков». Я получил его, когда в пору юности защитил оленей от голодной волчьей стаи. Я был напуганным ребёнком, но убил одного зверя, выстрелив с холма из лука. Остальные с визгом убежали прочь. Потому для защиты моего дома необходима кровь волка. Это зверь, которого я могу сразить, который обязан подчиниться мне. Зверь, который был выбран мной.
Ерга не понимала, последнее уточнение мужчины, но чувствовала, что для него оно было очень важно. Чужд снова погрузился в воспоминания, снова поднял тушу кролика и принялся счищать с него шкуру. Ерга ещё немного посидела рядом, глядя в бескрайнее небо над ними, а затем подняла метлу и вернулась подметать двор, приводя его в приглядный вид. Хотя бы трудом она должна была отблагодарить мужчину за его защиту.
И она пообещала себе, как в ней проснутся силы матери, она обязательно сделает для Чужда всё, чтобы отплатить за кров. И для Цапли. И для друзей, которые не обязаны были терпеть возле себя чужачку и приглашать её в свою компанию.
Таково было её решение.
20.5. Сближение
Чужд и не думал, что присутствие другого человека в его доме будет ощущаться так правильно.
Он вызвался предоставить Ерге убежище, потому что не мог иначе. Каждую ночь он засыпал в мыслях о ней, днём предавался мечтаниям и желал увидеть снова. Приятно было теперь видеть её рядом. Как загораются её глаза, стоит ему заговорить о прошлом.
Он и не думал, что молодой девушке будет так интересно слушать о потерянной в степи далёкой земле.
Он пел ей вечерами, а она слушала, прижавшись ухом к его плечу, словно воробушек.
А ночами они встречались вновь. Настороженная с лесным зверем Ерга всё же набиралась смелости, чтобы коснуться его шерсти хотя бы во сне. А он жался к ней, наконец отпуская себя и не скрывая трепетного обожания, распаляющегося в нём с каждым днём.
В руке острый нож и толстая короткая щепка. Хорошая, из дуба. Тяжело поддаётся ножу, но Чужд умелый мастер, и не с такими работал. Ему нравится цвет его древесины, приятная тяжесть в руке. Пока что щепка ни на что не похожа. Неловкий кусок дерева, лишь едва обтёсаный ножом, чтобы поймать его форму.
Ерга неловко топчется в дверях, сжимая в руках покрытый мукой фартук. С тех пор, как она появилась, дома стоит приятный запах хлеба, каши и готового мяса. Девушка даже добавляет туда какие-то травы, отчего вкус становится особенно насыщенный, от одного аромата слюна течёт.
Готовил он сам в последний раз, должно быть, ещё когда старик был жив. После обходился тем, что собирал по лесу в теле зверя.
Только с появлением Ерги вдруг вспомнил, как вкусна может быть домашняя еда. Даже если в тарелке вдруг хрустели угли, а мясо было пересушено или внутри оказывалось сыроватым. В первые разы у девушки начинали блестеть глаза, она торопливо извинялась и пыталась отобрать тарелку. Чужд же поднимал чашу над головой и требовал оставить ему его обед.
Краем глаза наблюдая за нерешительностью девушки, Чужд делал вид, что вовсе и не замечает блестящих любопытных глаз, направленных через его плечо.
Наконец Ерга не выдержала. Быстро бросила фартук в доме, вышла и тихонечко присела рядом с ним.
— Что ты делаешь?
Голос её звучал сладостнее первого весеннего ручья. Звонкий, ласковый, с лёгкой дрожью смущения. Если бы она только знала, что на самом деле творилось в его голове, когда он видел её…
Нож скользнул по деревянной щепке, срезая всё лишнее. Теперь она всё больше обретала форму. Даже появились очертания лица.
— Это кукла-оберег. Я не должен делать их так много, но ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, как вспоминаю дом, руки тянутся к дереву. Иногда мне кажется, что только благодаря им я не забываю о доме.
Маленькие ручки легли на его предплечье, слегка сжимая.
— Они невероятно красивые.
Чужд дёрнул уголком губ. Что красивого она нашла в искажённых в злобе лицах духов, призванных помочь в охоте и защитить дом?
Ерга словно почувствовала его недоверие.
— Нет, правда! Конечно, они совсем не выглядят доброжелательно, но я говорю о том, как тщательно вырезаны их лица, какое гладкое дерево, с каким старанием они сделаны. Даже пугающая кукла может быть красивой, если сделана умелыми руками. Думаю, есть в этом что-то, — под конец девушка замялась, не зная, удалось ли ей донести свой взгляд до Чужда.
Тому оставалось только понимающе кивнуть.
— За столько лет было бы стыдно не научиться обработке дерева. Хочешь, сделаю и для тебя одну?
Ерга вдруг покраснела и опустила голову, замявшись. Что это с ней?
— Думаю, я была бы не против, — наконец тихонько сказала, не отрывая взгляда от собственных рук.
Чужд смягчился, видя её робость.
— Тогда сделаю специально для тебя, чтобы защищал от зла.
Покрытое веснушками румяное лицо осветилось счастливой улыбкой.
— Мне нужно что-нибудь для этого сделать?
Чужд задумчиво перевёл взгляд обратно на щепу. Личико у фигурки отчего-то получалось маленькое, округлое, без выраженного носа, клыков или рогов, какие обычно украшали его творения.
— Можешь дать прядку своих волос и кусочек одежды. Согласно поверьям, так связь будет сильнее. Но это в любом случае просто игрушка…
Мягкая ладонь легла поверх его руки. На миг дыхание Чужда сбилось. Он заворожённо смотрел, как девушка берёт из его рук острый нож, а затем отрезает одну из кос и, спасите его боги, кусочек рубахи прямо со своего тела.
Пухлые губы изгибаются полумесяцем, когда она протягивает ему частичку себя.
Он старательно держит лицо, но внутри всё горит, когда он берёт драгоценный дар из её рук.
— Уверена, ты не станешь делать просто игрушку, — Ерга откинулась спиной на стену хижины. — Учитывая всё происходящее, мне необходима помощь любых богов. И своих, и твоих. Надеюсь, твоему духу я понравлюсь.
Чужд хмыкнул, опуская взгляд на игрушку. Заготовки для Ерги он оставил за пазухой, ближе к груди.
— Ты не должна ему нравится. Он
