Худенькая, некрасивая, с простым, невыразительным лицом.
Она застонала. Я вздрогнула. Веки ее дрогнули, и она открыла глаза.
Пустые. Бессмысленные. Смотрящие сквозь меня, сквозь стены, сквозь время…
— Светлана? — тихо позвал Марк, подходя ближе. — Светлана, вы меня слышите?
Она медленно перевела взгляд на него. Губы шевельнулись, но звука не было. Только слабое, прерывистое дыхание.
— Меня зовут Марк. Я друг… знакомый Ильи. Помните Илью?
При звуке этого имени ее лицо исказилось. Не гримасой боли — нет. Гримасой ужаса. Настоящего, животного ужаса, от которого у меня кровь застыла в жилах.
— Не… надо… — прошептала она, и голос ее был похож на скрежет ржавого металла. — Не… говорите… это имя…
Она снова закрыла глаза. Приборы запищали громче. В палату вбежала медсестра, что-то защебетала на индонезийском, жестом показывая нам выйти. Марк попытался возразить, но она была непреклонна. Мы вышли в коридор.
Я села на пластиковый стул, привалилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей. Илья. Она. Бали. Скам-центр. Она боится его имени. Почему? Что он сделал?
Марк стоял рядом, смотрел на дверь палаты. Его лицо было жестким, сосредоточенным.
— Я должен кое-что проверить, — сказал он наконец. — Позвонить. Останься здесь. Если что-то случится — зови врачей. Я быстро.
Он ушел, оставив меня одну. Я сидела, сжимая в руках телефон, и смотрела на белую дверь, за которой лежала женщина, которую я ненавидела почти полтора года. Женщина, из-за которой рухнула моя семья. Женщина, которую я проклинала в своих молитвах.
И вот она — в реанимации. Избитая. Одна. В чужой стране.
Бог, кажется, услышал мои молитвы.
Почему же мне было так тошно?
Марк вернулся через полчаса. Бледный, с жестким, решительным лицом.
— Я выяснил, — сказал он, садясь рядом. — Не все, но достаточно.
— Что? — я повернулась к нему.
— Ты знаешь, что такое скам-центры, Аня?
— Ты говорил. Места, где людей держат в рабстве, заставляют работать на мошенников.
— Да. Но это не только про работу. Иногда… — он запнулся, потер переносицу — жест, который я знала по нашим совместным деловым встречам. — Иногда их используют и для других целей.
Я смотрела на него, не понимая.
— Примерно полгода назад Светлана пропала. Исчезла. Ее подруга забила тревогу, обратилась в полицию, но та не стала искать — иностранка, без документов, кто ею займется? Ее нашли через три месяца. На обочине дороги, без сознания, в ужасном состоянии.
— Что с ней случилось?
Марк посмотрел на меня.
— Ей вырезали почку, Аня. И часть печени. Держали в секс-рабстве. Избивали, насиловали, морили голодом. Она чудом выжила. Ее нашли случайно — выбросили как ненужную вещь.
У меня закружилась голова. Я схватилась за стену, чтобы не упасть. В горле встал ком.
— Илья… — прошептала я. — Он…
— Я не знаю, — перебил Марк. — Но то, как она отреагировала на его имя… Аня, она не просто боится. Она в ужасе. Таком, какой бывает у людей, переживших нечто чудовищное.
Мы сидели молча. Где-то в палате пищали приборы. Где-то за окном кричали птицы. Бали жил своей жизнью — яркой, беззаботной, равнодушной к нашему маленькому аду.
— Она заговорит? — спросила я. — Сможет рассказать?
— Врачи говорят, она в стабильно тяжелом состоянии. Физически — выкарабкается. Психологически… это другой вопрос. Ей нужна помощь. И время.
— У нас нет времени, — сказала я. — Илья подал заявление в полицию. Он требует вернуть его в семью. Он угрожает мне тюрьмой.
Марк сжал мою руку.
— Я знаю. Поэтому мы здесь. Она — наш единственный шанс. Если она даст показания, если расскажет, что Илья бросил ее, что он не был ни в каком скам-центре, что он…
Он запнулся. Я посмотрела на него.
— Что он — что?
— Что он мог быть причастен к тому, что с ней случилось, — закончил Марк глухо. — Я нашел человека, который сказал, что Илья задолжал крупную сумму местным. Играл в казино, влез в долги, не мог расплатиться. А потом… он предложил им сделку.
— Какую сделку? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Он сказал, что у него есть девушка. Молодая, здоровая, без родственников, которых нужно бояться. Что он может передать ее им. В счет долга.
Мир поплыл перед глазами. Я зажмурилась, пытаясь справиться с тошнотой.
— Он продал ее, — прошептала я. — Свою любовницу. Женщину, с которой жил. Он продал ее, как вещь.
— Похоже на то, — жестко ответил Марк. — Тони — человек, который мне это рассказал, — сказал, что такие сделки здесь не редкость. Девушки без документов, без связей — легкая добыча. Их похищают, накачивают наркотиками, используют… а потом выбрасывают.
Я открыла глаза. Посмотрела на белую дверь палаты. И подумала о ней — о Светлане, которая лежит там, без почки, без части печени, без будущего. И о нем — о моем муже, отце моих детей, человеке, которого я когда-то любила.
Который продал любовницу, чтобы расплатиться с долгами.
— Мы должны ей рассказать, — сказала я. — Когда она очнется. Она должна знать.
— Она знает, — ответил Марк. — Она была там. Она все помнит. Вопрос в том, захочет ли она говорить.
Я посмотрела на дверь. Внутри, где-то глубоко, пульсировала странная, тревожная надежда.
— Захочет, — сказала я. — Я сделаю так, чтобы она захотели.
Глава 25
АННА
Она заговорила через три дня.
Мы приезжали в больницу каждый день. Марк договорился с врачом, который разрешил нам навещать ее по часу утром и вечером. Я сидела у ее постели, смотрела на это изможденное, бледное лицо и не знала, что сказать. Что я могла сказать женщине, которая спала с моим мужем, которая разрушила мою семью, которая стала причиной полутора лет ада? И которая при этом лежала здесь, избитая, покалеченная, с дырой в теле вместо органов, которые когда-то были ее?
Я не знала. Но я
