— Что ты хочешь от меня? — спросила Светлана.
— Чтобы ты дала показания. Публично. При следователях, при журналистах. Чтобы вся страна узнала, что он сделал. Чтобы его пример стал предупреждением для других. Пусть твоя боль не будет только твоей болью. Говори, Света… Только это даст тебе силы. Это единственный способ вернуть себе жизнь. И я не про документы и деньги, Света. Я про твое внутренне ощущение жизни. Знаешь, что самое страшное в измене? Измена словно бы стирает нас. Обнуляет. Нас больше нет. Вернуть себя. Вот что важно! Найти и вернуть!
Она усмехнулась:
— Месть — это не про меня. Я не умею мстить.
— Это не месть, — покачала головой я. — Это справедливость. Он должен ответить. За тебя. За меня. За детей. За всех, кого предал.
Светлана долго молчала. Потом кивнула.
— Хорошо. Я согласна. Но при одном условии.
— Каком?
— Ты будешь рядом. Все время. Пока я говорю. Пока следователи задают вопросы. Пока журналисты пишут. Я не хочу быть одна.
— Я буду рядом, — пообещала я. — Обещаю.
Я взяла ее за руку, сжала крепко, как когда-то Марк сжимал мою в самые трудные минуты. И почувствовала, как по этому рукопожатию передается что-то важное — не прощение, нет. Но хотя бы понимание. Хрупкое, едва зарождающееся понимание того, что мы, две женщины, которых предал один мужчина, больше не враги. Мы — союзники.
За окном кричали птицы. Солнце садилось в океан, окрашивая небо в кроваво-красные тона. А я сидела в этой палате, держала за руку женщину, которую когда-то ненавидела, и думала о том, что мир не черно-белый. Он состоит из миллионов оттенков серого, и только когда проходишь через ад, начинаешь это понимать.
Илья был моим адом. Но я выжила.
Глава 27
АННА
Три недели спустя. Консульство РФ, Денпасар
В кабинете было душно. Кондиционер работал на полную, но влажный тропический воздух все равно пробирался сквозь щели, обволакивая кожу липкой пленкой. Я сидела на жестком стуле рядом со Светланой — она была бледнее обычного, но держалась ровно, только пальцы сжимали подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки.
Напротив нас — двое следователей из Москвы, прилетевшие сегодня утром со мной специально для дачи показаний. Рядом с ними — представитель консульства, женщина лет пятидесяти в строгом костюме, с лицом, не выражающим никаких эмоций, зато много интеллекта. В углу — переводчик. И, самое главное, — телекамеры.
Марк договорился обо всем. Официальное разрешение на съемку, согласование со следствием, подписанные документы о неразглашении до окончания расследования. Но сам факт того, что камеры здесь, что все это записывается, что правда выйдет наружу, — это был наш козырь. Наша гарантия того, что дело не закроют, не замяли, не спустили на тормозах.
— Вы готовы? — спросила женщина-консул.
Светлана кивнула. Я сжала ее руку.
— Начнем, — сказал старший следователь — мужчина лет сорока с умными, внимательными глазами. — Светлана Морозова, вы находитесь на территории иностранного государства, но даете показания в присутствии официальных лиц РФ. Предупреждаю, что за дачу ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность. Вы это понимаете?
— Понимаю, — ответила Светлана. Голос ее звучал тихо, но твердо.
— Расскажите, при каких обстоятельствах вы познакомились с Ильей Самариным.
Светлана замолчала на секунду, собираясь с мыслями. Потом заговорила. Сначала тихо, потом все увереннее. Она рассказала, как работала на заправке, как он заезжал за кофе, как ухаживал. Рассказала, как поверила в любовь, как согласилась уехать с ним. Как жили на Бали — сначала хорошо, потом все хуже. Как он начал пить, срываться, обвинять ее в своих проблемах.
— Когда он проиграл в казино крупную сумму, — голос Светланы дрогнул, — он сказал, что есть выход. Что есть люди, которые могут помочь. Нужно только подписать бумаги. Я подписала. Не читая. Потому что верила ему.
— Что было дальше?
— Меня похитили. Избили. Увезли в подвал. И сказали, что я должна отрабатывать его долг.
— Кто сказал?
— Люди, которым он меня продал.
Следователь помолчал, что-то записывая.
— У вас есть доказательства того, что Илья Самарин знал о том, куда вы попадете?
Светлана замялась.
Я слегка кашлянула, привлекая внимание.
— Есть второй свидетель. Росгражданин на ПМЖ на Бали, который видел, как Илья договаривался с людьми, позднее опознанными как промышляющие вербовкой в скам-центры.
— Мы проверим. Что еще?
— Они вырезали у меня почку. Часть печени. Без наркоза. Я чуть не умерла. Меня выбросили на свалку. Нашли случайно.
— Вы готовы подтвердить эти показания в суде? — спросил следователь.
— Да, — ответила Светлана. — Готова.
— И последний вопрос. Илья Самарин утверждает, что сам находился в скам-центре, что его держали в рабстве. Это правда?
Светлана усмехнулась. Горько, зло.
— Неправда. Он никогда там не был. Он жил в своей вилле, пил пиво, тратил деньги. А меня продал, чтобы расплатиться с долгами. Он не жертва. Он — палач. И лжец.
Следователь кивнул, закрыл папку.
— Показания приняты. Благодарю за сотрудничество.
Камеры выключили. Операторы засуетились, собирая оборудование. Светлана обессиленно выдохнула. Здоровье ее было слабым. Восстановлеие шло плохо, да и как иначе с ее нынешней инвалидностью… Я взяла ее за руку.
— Ты молодец, — сказала я тихо. — Справляешься.
— Еще не вечер, — ответила она, не открывая глаз. — Самое страшное впереди.
Она была права. Самое страшное — суд. Очные ставки. Перекрестные допросы. И лицо Ильи, которое ей придется видеть снова и снова.
Но сегодня она сделала первый шаг. И это был правильный шаг.
В тот же вечер новости облетели все федеральные каналы.
«Скандал на Бали: россиянка стала жертвой торговли людьми», — вещал диктор с экрана. — «Бывший бизнесмен Илья Самарин, который полтора года числился погибшим в авиакатастрофе, обвиняется в организации преступной схемы, в результате которой его гражданская жена была похищена, избита и лишена органов. Следственный комитет РФ возбудил уголовное дело. Самарину грозит до пятнадцати лет лишения свободы».
