людьми, по статье 159 — мошенничество в особо крупном размере, по статье 105 — покушение на убийство (в связи с оставлением потерпевшей в опасном для жизни состоянии). Приговорить к пятнадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Срок исчислять с момента задержания.
В зале зашумели. Кто-то зааплодировал — тихо, неуверенно. Кто-то заплакал. Я смотрела на Илью, на его лицо, на котором не было ничего — ни страха, ни гнева, ни раскаяния. Только пустота.
Конвой поднял его. Он шел к выходу, не оборачиваясь. И когда дверь за ним закрылась, я выдохнула. Впервые за два года. Выдохнула так глубоко, как будто все это время не дышала.
— Все, — сказал Марк. — Закончилось.
Я кивнула. Слезы потекли по щекам — не от горя, нет. От облегчения.
Светлана смотрела на закрытую дверь, и на ее лице появилось что-то похожее на улыбку. Слабую, едва заметную, но настоящую.
— Он ответил, — сказала она. — За все.
— За все, — повторила я.
Мы вышли из зала суда. Журналисты окружили нас, засыпали вопросами, щелкали камерами. Марк взял меня под руку, повел к машине.
— Отвези меня домой, — попросила я. — К детям.
— К нашим детям, — поправил он.
Я посмотрела на него. В его глазах — тепло, любовь, надежда. Все то, чего мне так не хватало все эти годы.
— К нашим, — согласилась я.
Дома нас ждали Даня и Лика. Они сидели на диване, смотрели мультики, ели мороженое. Когда я вошла, Лика бросилась мне на шею.
— Мама! Ты вернулась! А где папа Марк?
— Здесь я, — Марк появился в дверях. — Соскучились?
— Очень! — Даня подбежал к нему, повис на шее. — Ты обещал научить меня играть в шахматы!
— Начнем учиться. Сегодня вечером.
— Я люблю тебя, — сказала я Марку, когда дети убежали на кухню доедать мороженое.
— А я люблю тебя. С первого дня. И буду любить всегда.
Он обнял меня, крепко, по-настоящему, и я уткнулась носом ему в плечо, вдыхая знакомый запах — его кожи, его тепла. Домашний запах. Родной.
— Все хорошо, — прошептал он. — Мы справились. Все позади.
— Все позади, — повторила я.
И впервые за долгое время я в это поверила.
Глава 30
АННА
Я сижу на веранде нашего дома — нового, который мы купили с Марком после того, как продали старый. Тот дом был пропитан ложью, стенами, помнящими предательство, углами, где я плакала ночами. Этот — наш. С нуля. С чистого листа.
В саду играют дети. Даня гоняет мяч, Лика строит замок из песка. Они смеются — звонко, беззаботно, как и положено детям, у которых есть мама и папа. Марк возится с мангалом — сегодня воскресенье, а по воскресеньям у нас шашлыки.
— Мам, смотри! — Лика бежит ко мне, показывает рисунок. — Это наша семья!
Я смотрю на рисунок. Марк, я, Даня, Лика. И подпись детским почерком: «Моя семья». Никакого Ильи. Для них он уже не существует. И это правильно.
Я обнимаю дочку, целую в макушку.
— Красиво, доченька. Повесим на холодильник?
— Да!
Она убегает. Я смотрю ей вслед и улыбаюсь.
Марк подходит, садится рядом, обнимает за плечи.
— О чем задумалась?
— О том, как все изменилось.
— В лучшую сторону?
— В лучшую.
Он целует меня в висок. Потом гладит по уже чуть заметному животику.
— А знаешь, что я тебе скажу? Лучшее еще впереди.
— Ты так думаешь?
— Я знаю.
Я смотрю на него, на его улыбку, на его глаза, в которых нет лжи, нет предательства, нет боли. Только любовь. Настоящая. Искренняя. Навсегда.
Любовь настоящего мужчины среднего возраста. Осознанная и правильная.
Закат окрашивает небо в розовые тона. Где-то вдалеке лает собака, кричат птицы, смеются дети. Обычный вечер в обычной семье.
Той самой, которую я когда-то потеряла.
И нашла снова.
Вернее не так. У меня была лишь иллюзия. Настоящая жизнь началась сейчас.
С настоящим мужчиной…
И все в ней только теперь стало настоящим!
* * *
ИЛЬЯ
Мужики в камере замерли. Не знаю, правда ли мои слова сейчас имели значение. Возможно, все настолько шокировались моей историей, ее грязью, подлостью и цинизмом, возможно, к ней было приковано столько внимания СМИ, что каждое мое слово было важно для еще пущей сенсации…
А возможно… Возможно все дело лишь в том, что вокруг меня, то и дело пересекаясь со мной встречными взглядами, сидели точно такие же мужики, вступившие в кризис среднего возраста, как и я…
Они тоже переживали все то дерьмо, через которое проходил я… Что их жизнь — тупиковая ветвь развития и дальше невмоготу… Возможно, они тоже мечтали послать все к чертям и свалить на гребанное сказочное Бали. Чтобы сказочно… И потому они сейчас с такой жадностью ловили каждое мое последнее слово…
— Любовь — это опция в дорогом автомобиле. Есть — приятно, нет — ездит так же. С Аней у нас была полная комплектация. Престижная модель. Тихая, мощная, безопасная… Я любил ее, как любят идеально спроектированную машину… Ценил ее ходовые качества, безупречный внешний вид, статус, который она давала… Любил, когда она сверкала на парковке у офиса, и любил, когда тихо ждала меня в гараже…
Но однажды я захотел погонять на внедорожнике. По грязи. По бездорожью. Просто чтобы почувствовать, как дергается руль на ухабах, вдохнуть пыль и бензин, а не ароматизированный кондиционер из селективной линейки… Не бросить свою машину — боже упаси. Просто иметь еще одну. Для другого бездорожья…
Кризис среднего возраста — это когда ты понимаешь, что можешь купить не только вторую машину, но и гараж для нее, и механика, который будет ее обслуживать, пока ты катаешься на первой. Сил еще полно, денег — достаточно, чтобы оплачивать иллюзии… Иллюзию того, что ты все
