Читаем без скачивания Тёмная Лида. Повести и рассказы - Владимир Лидский

и он уже ощущал неминуемые рвотные зовы – Датико, хрипя, извивался в руках казака и сдавленно шипел стре-е-е-ля-а-ай!! – Авессалом собрал волю, покрепче утвердил руку, навёл револьвер, прижал курок, и… стоя на палубе «Карла Либкнехта» рядом с Раскольниковым, он чувствовал такое же волнение, как тогда, – день экса на Эриванской площади стал для него днём инициации, и именно с того дня судьба его своротила с назначенного ей пути; сердце Авессалома билось, опять предчувствуя перемены, и сам он дрожал, как дрожит назначенный к закланию боров, чуя приближение мясника с ножом, – может быть, впрочем, дрожал он не от волнения и страха, а от свежего утреннего ветерка; демонстрация силы между тем возымела действие, и телеграф разразился паническими возгласами английского командования, – некий генерал Чемпейн интересовался целью визита и вежливо спрашивал о полномочиях эскадры, на что Раскольников отвечал: цель визита – суда, похищенные деникинцами, а полномочий и вовсе нет, так как возврат кораблей – его частная инициатива, что было, конечно, циничной ложью, прикрывающей стремление Советов войти в Персию… Персия! вожделенная Персия… это нефть, стратегический буфер, а главное – транзит в Индию, которая тоже рано или поздно станет советской! – Совнарком уже вынашивал планы об экспорте революции, которая подожжёт Индостан и двинется дальше – в Монголию, на юг, а там и ещё куда-нибудь – пусть пылает весь мир, зато он станет советским! и ведь близка, близка была эта мечта, да только заснеженный Гиндукуш преградил дорогу революционной орде… эскадра грозно стояла в виду Энзели, а генерал Чемпейн между тем тщетно пытался связаться с верховным комиссаром Месопотамии, – связи не было, потому что матросы десанта сразу по высадке оборвали телеграфные провода на всём побережье; Раскольников предъявил ультиматум: убраться из Энзели, и генерал Чемпейн выпросил единственную поблажку – разрешение эвакуироваться с оружием в руках; спустя несколько часов в сторону Решта потянулись тёмно-зелёные «форды» с людьми и вооружением, колонны белоголовых непальских гуркасов, погонявших своих тяжко навьюченных мулов, а сам генерал с немногочисленной свитой, сев в блиставшую лаковым солнцем «Tin Lizzie», то есть жестянку Лиззи, прямо по пыльной обочине погнал вдоль колонн своего отступавшего воинства; в Энзели Раскольникова ждали несметные богатства – угнанный деникинскими офицерами флот, гидросамолёты, орудия с огромным количеством снарядов, пулемёты, винтовки… пакгаузы, забитые патронами, и продовольственные склады, заставленные консервными ящиками, коробками с шоколадом и бутылками с ромом; город отдался победителю: Раскольников, Авессалом, Кожанов и ещё несколько офицеров сошли на берег, – Энзели простирался над ними, покорный, доброжелательный и гостеприимный: сразу за линией моря тянулся крикливый базар, – вдоль тесной улочки располагались кривенькие лавчонки, заполненные разноцветным товаром – овощами и раннею зеленью, горами круп и шоколадных фиников, сушёными яблоками, грушами, абрикосами, связками смуглого инжира… специи высились аккуратными пирамидками, и лежал в медных мисках золотой набат, окрашенный ароматным хорасанским шафраном… понурые мулы и уставшие ослики шли за хозяевами вдоль тесных проходов, влача тяжёлые курджуны, корзинки со всяческим дрязгом или вязанки дров, – вдалеке виден был мясной ряд, где в пропахших кровью и сыростью холодного мяса лавках висели на крюках полутуши, мерцающие полосками рёбер в потёмках, а на прилавках ждали покупателей субпродукты и опалённые бараньи головы; Авессалом, поспевая за командующим, шёл вперёд, впитывая звуки, краски, запахи и вглядываясь в лица торговцев, – все они были точь-в-точь бакинские продавцы… пройдя вперёд, офицеры ступили под дырявый навес, где в открытых клетушках стояли медные блюда, латунные ступки и серебряные кумганы, чайники, русские самовары, изукрашенная посуда из Исфахана и ковры из Тебриза, ситцы, шелка, полосатые халаты, цветные шаровары, скромные арахчыны и расшитые тюбетейки, похожие на при́горшни самоцветов… дурманный аромат кофе плыл над базаром, а кое-где в закоулках слышался приторно-сладкий запах палёной травы… вернувшись на миноносец, Раскольников послал нарочного к Кучек-хану с просьбой прибыть в Энзели для переговоров, – легендарный вожак дженгелийцев необходим был Советам как популярный в народе союзник, – и он сразу откликнулся, явившись спустя несколько дней, – беднота в городе ожидала его, потому что он был её защитником и болел за каждого оборванца, за каждого голодного дервиша, для которых сражался с британцами и вступал в открытое противостояние с шахом, – в то утро, стоя на свайной пристани и поглядывая чуть сверху на берег, Авессалом снова видел старого друга, который очень скоро утащит его с собой в могилу… совсем недавно, будучи в одном высоком московском кабинете, Авессалом переводил на фарси письмо к Кучек-хану, которое сам же и должен был отвезти потом в Персию; дорогой друг, – говорилось в письме, – вождь угнетённого персидского люда и защитник голодной бедноты, уважаемый товарищ Кучек-хан, братская Россия желает всяческого процветания твоей стране и освобождения от ненавистного ярма британского владычества; вместе мы хотим идти светлой дорогой коммунистического счастья, но на этой дороге не можем мы видеть проклятых колонизаторов и их приспешников, уповающих на мудрость престола, вместе мы должны свергнуть эксплуататорскую власть и установить свою – власть бедноты, крестьянства, рабочих и ремесленников; зная тебя как признанного вождя и народного заступника, мы спрашиваем твоего согласия на проведение совместных операций в Персии, – пойдёшь ли ты с нами, дорогой друг, ради установления в стране справедливого порядка, ведь только объединёнными усилиями сможем мы избавить персидский народ от ярма эксплуататоров, – мы готовы помочь людьми, оружием, продовольствием, и ежели ты, как истинный патриот своей страны, желаешь нашей бескорыстной помощи, то извести только подателя сего письма или сам явись в условленное место для обсуждения деталей нашего взаимодействия; Авессалом вспоминал свою трудную дорогу и радушный приём, оказанный ему Кучеком в лесу, несколько дней в его лагере и долгие разговоры с вождём – о Персии, о народе, о вооружённой борьбе, многое вспомнил Авессалом в эти минуты, а Кучек-хан продолжал идти со стороны гор, – офицеры эскадры во главе с командующим тоже глядели вперёд, на приближающиеся отряды, на берег, заполненный бедно одетым людом, народ ждал своего кумира, нетерпеливо поглядывая вдаль, – и вот толпа загудела, раздались возгласы, и вскинулись чьи-то руки, указуя вперёд, туда, где уже стояло над узкой дорогой облачко пыли, подымаемое небольшим конным отрядом, – то была личная гвардия Кучек-хана, составленная из воинственных курдов-головорезов, – не торопясь, ехали они на приземистых лошадях, и за их спинами видны были стволы британских Ли-Метфордов, отнятых в партизанских набегах у неуклюжих солдат колониальных войск; за курдами ехал сам Кучек, держа левой рукой заскорузлый повод, а правую положив на рукоять древнего кинжала в серебряных ножнах; грудь его крест-накрест перепоясывали пулемётные ленты, и весь он словно светился, резко выделяясь среди своего воинства; это был высокий красивый человек, явно знающий себе цену, – гордая осанка, спокойный и прямой взгляд, благородные черты лица и чёрные вьющиеся волосы почти до плеч… он был ещё молод или выглядел таковым, – в седле держался уверенно и даже небрежно, ехал, не торопясь, с достоинством всматриваясь в окрестности, и Авессалом, глядя на него, невольно думал, что за таким человеком можно, наверное, в огонь и в воду, – так же думали тысячи простых дехкан, ремесленников и торговцев, которые шли за своим вождём уже несколько лет, с самого начала Великой войны; родился он в семье уважаемого религиозного деятеля, получил образование, и быть бы ему шейхом или муллой, но… оставаясь глубоко верующим человеком, он взял в руки винтовку; Персию раздирали противоречия, то тут, то там вспыхивали народные восстания, а в девятьсот пятом началась Конституционная революция; Кучек-хан организовал в Гиляне движение, названное дженгелийским, от персидского слова дженгель, то есть «лес», и в течение нескольких лет воевал сначала с русскими, а потом с британцами и с войсками шаха; Кучек-хан был самый настоящий благородный разбойник, а мы помним, что такое благородный разбойник, и вот с одной стороны – честный и храбрый муджахид, как говорил о нём Эхсанулла, его соратник, а с другой – благородное разбойничество, то есть насилие, принуждение и мерзость, и определение «благородное» вряд ли всё-таки может оправдать в этом случае понятие «разбойничество»; более того, британский генерал Денстервиль, которому не раз приходилось воевать против дженгелийцев, называл нашего героя персидским Гарибальди,