не желая продолжать этот спор. Из-под одеяла донеслось приглушенное: — И дракон заботится о тебе. О вас… о ваших будущих детях.
За дверью раздались шаги. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, заглушая даже собственные мысли.
Кайл вернулся.
Тео тут же умолк. Я сжалась под одеялом, притворяясь спящей.
Я боялась. Боялась, что он подойдет, начнет разговор, и мне придется снова защищаться, снова оправдываться, снова чувствовать, как между нами растет стена. Боялась, что Тео встрянет, начнет поддакивать, и злость внутри вспыхнет с новой силой.
А может… может, я боялась совсем другого. Что Кайл посмотрит на меня тем самым взглядом — от которого внутри все тает, — прикоснется, поцелует… и я снова стану не собой. Снова буду молчать. Снова позволю этому чувству заглушить мой собственный голос.
Я и сама не знала, чего боюсь больше. Очевидно ведь, что он не станет трогать, если я не хочу. Кайл не такой.
Шаги приблизились. Он встал прямо надо мной — я чувствовала это кожей, хотя и не видела. Тишина. Потом его рука осторожно коснулась моей головы и ласково погладила по волосам.
Он ничего не сказал. Только устало вздохнул, и этот вздох… он был мне так знаком. Таким же тяжелым, как тот, что рвался из моей собственной груди.
Он не хотел ругаться. И я не хотела. Но мы ругались. Снова и снова. И это было больно для нас обоих.
Еще полминуты — и его шаги стихли. Стукнула дверь. Он вышел.
Я выдохнула — и слезы, которые я сдерживала все это время, наконец покатились по щекам.
— Иногда один человек дороже тысячи, Ярослава, — тихо, едва слышно, проговорил Тео.
Ах, Тео… Но ведь я теряла вовсе не тысячу, я теряла саму себя.
Глава 54
Кайл
Счастливая жизнь пошла по швам. Яся не просто не хотела со мной разговаривать — она видеть меня не желала. Накрылась одеялом с головой, отвернулась к стене и делала вид, что спит. Но я слышал ее дыхание и чувствовал, как быстро бьется сердце. Она не спала. Она просто отгородилась от меня стеной, за которую у меня не было доступа.
Я и подумать не мог, что настоящие проблемы начнутся с того самого момента, как я заговорил о переезде из этой проклятой деревушки. Казалось, Яся достаточно здесь настрадалась, чтобы уехать со мной без оглядки. Но она не хотела. И я понимал — точнее, пытался понять: вдали от озера она потеряет большую часть своей магии, своей сути, так же, как когда-то потеряла моя бабушка.
Но это был ее выбор. Я никогда раньше не задумывался, насколько тяжело он ей дался. Я видел перед собой бабушку и дедушку — счастливых, улыбающихся, и мне казалось, что у них все прекрасно. Будучи парнем, я ни разу не спросил бабушку, каково это — добровольно отказаться от части себя. Она казалась мне счастливой, и такой же я видел Ясю… Но в этом ли ее счастье?
Как бы паршиво ни было у меня на душе, я понимал слова Ярославы. Терять часть себя… Это очень скверно. Но жить здесь? Ради чего? Ради того, чтобы помогать людям, которые не ценили тебя всю жизнь? Жить в вечной опасности, без будущего, без образования, без надежды для наших детей? Я не хотел такой жизни своим детям, и Ясе я ее тоже не желал.
Но она… Она меня не слышала. И наверное, я тоже… Я тоже не мог ее услышать. Мы говорили на разных языках.
Нужно было искать компромисс. Терять Ясю я был не готов. Но жить здесь? Нет. Для меня это был не компромисс.
Я вышел на улицу, надеясь, что ночной воздух остудит голову. Во дворе уже кипел бульон с мясом, аромат супа разносился по округе, но аппетита не было. Рядом с котелком спокойно расхаживал по дозволенной территории Ворон. Увидев меня, он замер и навострил уши. Я подошел и кинул в котелок картошку.
— Суп скоро будет готов, — хмыкнул я коню с горькой иронией. — Только есть его будет некому.
Конь фыркнул и направился к брошенному для него сену.
Пожалуй, он пока был моим единственным собеседником. Яся осталась в доме с Теодоричем, и, кажется, ворон был на моей стороне. Наверняка он тоже понимал, что Ясе будет лучше в столице. Вот только Ясе это понимание было глубоко противно. Она злилась на меня, злилась на него…
Может, если она не слышит меня, то сможет услышать собственного фамильяра?
Я погрузился в тяжелые мысли, перебирая в голове обрывки нашей ссоры. Пытался найти решение, которое устроило бы нас обоих, но в голове не было ни единой здравой мысли.
А потом вдруг стало слишком тихо… и раздался какой-то хруст. Я тут же посмотрел на коня, но он стоял недвижимо и смотрел в одну точку. Не ржал, не фыркал, просто стоял и смотрел.
Но прежде чем я успел сделать к нему шаг, из темноты донесся тихий, знакомый голос:
— Кайл…
Я вздрогнул и обернулся.
Рядом со мной оказалась Яся. Босая, в одной тонкой рубашке. Волосы растрепаны, глаза блестят в лунном свете, губы дрожат от холода.
— Яся? — я рванул к ней, на ходу скидывая пальто. — Ты с ума сошла? Здесь же холодно! Идем в дом, быстро!
Я накинул пальто ей на плечи, чтобы согреть, и тут же попытался подхватить на руки, чтобы отнести домой, но она ловко отшатнулась.
— Подожди, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза. И я застыл, словно… Словно что-то внутри заставило меня остановиться. — Кайл… Кайл, ты любишь меня?
— Яся… Ты замерзла, простудишься… Надо в дом.
Я снова сделал шаг вперед, но тут же…остановился.
— Любишь или нет? Если любишь, то поцелуй меня, Кайл! Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Сейчас.
Яся шагнула вперед, а я стоял как вкопанный. Ее руки коснулись моей щеки, и я почувствовал… холод.
Не просто холод — ледяной, могильный холод, от которого свело мышцы и перехватило дыхание.
— Поцелуй, — прошептала она прямо в губы.
Что-то внутри меня взревело. Дракон рванулся наружу. Чешуя проступила на коже, когти удлинились, впиваясь в ладони. Боль вернула ясность.
— Ты… — я сделал еще шаг назад, вглядываясь в ее лицо. — Ты не она.
На мгновение морок дрогнул. Лицо поплыло, исказилось, и я увидел то, что скрывалось под ним.
