приговаривал он, разрезая плоть, вытаскивая внутренности.
Пар поднимался от распоротого живота и тут же растворялся в морозном воздухе.
Когда он закончил и встал, держа в одной руке печень, а в другой — сердце, те трое так и стояли на месте. Никто из них не пытался убить его.
Они даже не шевелились.
Кровь стекала по запястьям Великого Волка и тёмными каплями падала в снег.
— Эти отправятся вместе со снежными! Взять их! — приказал он, и охотники тут же повалили троицу. — Так будет с каждым, кто пойдёт против Великого Волка! Кто решит биться с избранником Белого и Чёрного Волка! — и обернулся к Такре. — И так будет с тобой, если они не будут держать щит и идти туда, куда я скажу.
Он пошёл через охотников. Каждый расступался перед ним.
Никто больше не смотрел ему в глаза.
Сейчас страх перед Варм-Ором был куда сильнее веры в того, кто находится за рекой. И каждый из них сегодня отправится на охоту. И каждый будет биться за того, кто назвал себя Великим Волком.
Не потому, что верил.
Потому что боялся.
— Вставай, — сказала ему Ита. — Приготовим снежных.
— Мне… мне нужны сухие шкуры, — ответил Такра.
* * *
Мне жутко хотелось всё уместить в одну главу, но это была бы просто безумно огромная глава, да и сам я сильно вымотался. Завтра будет закончена финальная глава тома. И в ней также будет полностью завершена битва Ваки и Ива. Сразу стартует следующий том, и в нём полностью завершена эта арка.
Глава 19
— Шайя… — подрагивающими губами произнёс Канк, глядя вниз по склону. — Не вернётся…
Он стянул костяную маску. Руки плетями обвисли. Та выпала из пальцев на свежий пушистый снег. Легла мордой вверх, и снег тут же начал забиваться в пустые глазницы. Но он не отводил глаз от головы девушки, которую уже наполовину покрыла белена. Затем поднял голову к небу.
— Когда мы убьём Ваку, найдём её. Разожжём огромный костёр. Она уйдёт с копьём, с охрой и лучшей шкурой медведя. Волки встретят её как охотницу. Лучшую из женщин.
— Она любила охоту, — хрипло выдавил Канк и вытер рукавом лицо, не то от снега, не то от того, что выступило в глазах.
Я стоял рядом и смотрел на склон, покрытый неправильными бугорками тел, постепенно исчезающих под снежным покрывалом. Ветер становился сильнее, гудел между деревьями, скатывался сверху, подхватывал россыпи снега и косил их вдоль земли. Небо заполнялось облаками. Звёзд уже почти не было видно.
Будто сама ночь пыталась спрятать от нас то, что здесь произошло.
— Ты уверен, что Вака ударит разом? — спросил Канк, подняв маску и посмотрев на меня. — Он — волк. И охотится по-волчьи. Ведёт стаю, окружает добычу и бьёт внезапно, быстро. Так охотятся волки.
— Это уже не охота, Канк, — ответил я, понимая, о чём он. Я ведь и сам думал так же. — Это битва вождей и стай. Сражение за территорию, за обладание всем, до чего дотягивается взгляд. Мы лишили его возможности ударить неожиданно и застать нас врасплох. У него больше нет превосходства в орудиях, какое было против других. А его стая идёт за ним за счёт страха и его собственной силы.
До этого я и впрямь относился к Ваке прежде всего как к охотнику. Думал, что и биться он будет так же, как охотится: выискивать слабое место, ждать, заходить со слепой стороны, а потом бить быстро и решительно. Но наконец осознал — сейчас всё было иначе.
Наше сражение — та же битва за имя Горма. За право вести за собой. За имя сильнейшего и мудрейшего волка.
— Он не будет биться честно, — покачал головой Канк, выставив оскал. — Как с Гормом…
— Нет. Ты не прав, — не согласился я. — Вака не был виновен в том, что Горм оказался слаб. Он вернул то, что считал своим. Он наш враг, но он не трус.
— Он убил Шайю! Убил их всех! — Канк дёрнул рукой по склону. — И ты говоришь, что он не трус⁈
Голоса за фортом притихли. Там шла подготовка.
— Да, не трус, — без особого желания ответил я. — Он тот, кто идёт своей тропой. А мы идём иной. И наши тропы пересеклись, не более. И мы убьём его, Канк, — я взял его за плечи. — За нашу стаю. За Шайю. За всех волков. Обещаю тебе.
— Это не вернёт их… — прошипел он.
— Не вернёт. На то воля духов, и мы не властны над этим, — кивнул я, смотря юноше в широко раскрытые, покрасневшие глаза. — Но их жертва даст жизнь тем, кто придёт после нас. После Шайи. После меня и тебя. Тем, кто будет нести наши мысли, наши имена через зимы и лета. Вот ради чего живёт каждый мужчина и каждая женщина.
Сердце защемило от мысли, что Канк потерял не только Шайю, но и своё дитя. И хуже всего, он даже не знал об этом. Но как бы мне ни было стыдно и горестно, я не мог ему рассказать.
Не сейчас.
И, может быть, уже никогда.
— Пойду помогу Белку, пока ничего не загорелось.
— Да, иди, — кивнул я.
Канк был из тех, кто забывается в работе. А сейчас это ему необходимо.
— Тем, кто будет нести наши мысли и имена… — послышался голос Ранда.
Он показался по левую руку, будто всё это время стоял и слушал.
— Уна понесла, что ли?
— Нет, — ответил я.
Я и сам не знал, почему сказал именно это. Может, дело было в Шайе, а может, я и сам задумался о том, что действительно имеет смысл. О том, что останется после человека, когда его самого уже не будет.
В прошлой жизни мы с Леной так и не смогли завести детей.
Я вдруг вспомнил пустую комнату в квартире. Она так и осталась кабинетом. Лена когда-то хотела переделать её в детскую, потом мы перестали об этом говорить.
Прошлой жизни… Мне уже и не казалось, что когда-то я был кем-то иным.
Будто Дмитрий Васильевич становился не мной, а далёким предком, чьи воспоминания почему-то достались мне вместе с именем.
— Хорошие слова сказал, — неожиданно похвалил Ранд. — Знаешь, почему я желаю убить Ваку?
Мне казалось, что я знал. Но отчего-то я был уверен, что мои мысли по этому поводу в корне отличаются от того, что думает он. Ведь с каждым днём мне всё труднее прочесть его.
Раньше Ранд был высокомерным, импульсивным и… сломленным. Пусть он и
