что непосредственно сознается как наш собственный, т. е. принадлежащий самому познающему я, опыт, не противостояний ему предметно, а внутренне им наживаемый. С этой стороны, т. е. со стороны своей опытной основы, нравственное познание обладает поэтому несомненно первичной, допредметной рефлексивностью, независимой от объектирующей установки.
Однако на этой первичной ступени рефлексивности нравственное познание остановиться не может. Для того чтобы приобрести ту реальную действенность, которую присваивает ему Сократ, оно должно стать выше жизни, стать независимым от нее началом, словом, должно стать тем господствующим центром, который, как мы видели раньше, находясь вне самой жизни, создает около себя второй идеальный план жизни и через этот идеальный план управляет и реальным планом нравственного бытия. Вот образование этого высшего центра жизни не может обойтись без участия объектирующих (опредмечивающих) актов. Только обретя свою собственную предметность, идеальный план жизни может противостать реальному как самостоятельное и одинаково действенное начало и достичь не только независимости, но и господства над ним. Нормы и заповеди добра, хотя и должны исходить из непосредственного нравственного опыта, тем не менее именно как нормы и заповеди возвышаются над жизнью, предметно ей противостоят и только этому своему предметному противостоянию обязаны своей императивной силою и обязательностью.
Таким образом, нравственное познание (сократовское самопознание) для полной своей актуализации должно приобщиться также к той вторичной рефлексивности, которая обусловлена объектирующей установкой, т. е. той самой рефлексивностью, которой обладает логическое знание. Эта рефлексивность логического знания составляет как бы вторую ступень той двустепенной рефлексивности, которая свойственна нравственному познанию. Эта двустепенность рефлексивности имеет для структуры нравственного познания решающее значение; она объясняет двойственность тех основных тенденций, которыми определяется все его существо: с одной стороны, тенденции самоосвоения – именно самопознание впервые открывает духовный мир как особую самостоятельную область бытия, актуализирует его в жизни личности и тем самым осваивает ее с тем, что она подлинно есть и чему она по существу причастна; а с другой стороны – тенденции самоотчуждения; ибо только опредмечивая опознанное в нас самих добро, проецируя в противостоящий нам мир идеальных норм и заповедей, т. е. отчуждая его от себя, от своей непосредственной жизни, мы обеспечиваем ему возможность активного воздействия на наше реальное бытие и неограниченного господства над всей волевой и эмоциональной жизнью. От взаимоотношения двух указанных тенденций зависит, очевидно, и внутреннее развитие нравственного познания (самопознания). Для выяснения этих взаимоотношений остановимся несколько подробнее на второй тенденции – тенденции самоотчуждения.
13
Тенденция эта проистекает из объектирующей установки, которая, как было указано, особенно характерна для логического знания (логической рефлексии). Логическая рефлексия обращает знание в особый предмет; опредмечивание знания осуществляется через его логическое оформление и облечение в словесную (грамматическую) форму. Таким образом возникает идеальная область знания, отличная и обособленная от области реального бытия. Правда, по своему значению и содержанию область знания целиком обусловлена областью реального бытия, т. е. тем реальным предметом, к которому знание относится; и поэтому, по существу, знание не должно в себе содержать ничего, кроме того, что содержится в самом предмете. Образуя особый предмет, знание является все-таки по отношению к первичному реальному предмету предметом вторичным, отраженным. Однако, поскольку знание составляет самостоятельную феноменальную реальность, не совпадающую с реальным бытием, особый вид предметности, отличительные свойства которого обусловлены создавшей его объектирующей установкой, оно существует и развивается по своим собственным внутренним законам и принципам, которые, хотя и восходят в конечном итоге к свойствам самого бытия (первичного объекта), имеют все-таки свою особую своеобразную структуру; таковы прежде всего законы и принципы так наз. формальной логики (определяющие строй логической мысли и ее элементов, понятий, суждений и пр.), таковы, далее, методологические начала научного знания и т. п.
Между реальным бытием (первичным предметом) и опредмеченным (логически оформленным) знанием создаются, таким образом, весьма своеобразные и сложные отношения. Для того, чтобы стать знанием в полном смысле слова, чтобы действительно овладеть бытием, знание должно оторваться от бытия, оно должно встать вне и выше своего предмета и через акт самообъектирования обрести свою собственную, отличную от бытия предметность. Иначе говоря, полная бытийность знания может быть куплена только ценою его меоничности (небытийности).
Основная задача теории знания сводится к тому, чтобы определить, каково должно быть отношение между этими двумя противоположными моментами в истинном знании. Ибо в моменте меоничности кроются для знания, при неправильном его истолковании, серьезные опасности. Об этом свидетельствует вся история философии и науки и в особенности те глубокие предрассудки и заблуждения, которые господствовали и отчасти еще продолжают господствовать в теории знания. Если упустить из виду различие между первичным предметом (бытием) и вторичным (объектированным знанием) – а сделать это очень легко – и принять предметность знания, в форме которой нам дана предметность бытия, за эту последнюю, то неизбежно тем самым структура знания и свойственные ему закономерности и отношения присваиваются самому бытию и в результате оказывается, что действительно ordo et connexio rerum idem est atque ordo et connexio idearum. Сущность рационализма и сводится к такой подмене состава и закономерности самого бытия составом и закономерностью направленного на него (опредмеченного) знания.
К еще более глубоким и серьезным искажениям приводит неправильное истолкование меонического момента в области нравственного познания (и вообще познания душевно-духовного мира). Перенося структуру и свойства объектированного знания на то нравственное бытие, которое составляет его содержание, мы совершаем не подмену одного предмета (первичного) другим (вторичным, отраженным), а подмену непредметного бытия (духовного, душевного) предметным знанием о нем. В таком опредмеченном виде это бытие неизбежно теряет свое собственное лицо и приравнивается к предметам естественно-научного знания, т. е. к тем предметам, познание которых основано на объектирующей установке. В этом и заключается petito principii всех попыток чисто естественно-научного описания и объяснения душевных и духовных явлений: они исходят из познавательной установки, которая сразу же уничтожает именно отличительные, сущностные особенности этих явлений и благодаря этому делает невидимой всю кроющуюся в их природе проблематику. В этой petitio – последний гносеологический источник всех тех скептических, натуралистических, материалистических и отчасти и рационалистических построений психологии, этики, эстетики и т. п., которые до сих пор еще не изжиты и продолжают тормозить свободное и непредвзятое исследование духовного мира. Но дело усложняется еще тем, что вера в абсолютное значение объектирующей установки не только научный предрассудок. Она проникает также и во все житейско-практическое мышление; ибо всякая рефлексия, которая становится самостоятельным моментом знания и действительно овладевает своим предметом, связана с объектирующей установкой. Этим объясняется исключительная живучесть и сила всех указанных скептических, натуралистических и проч. предрассудков: они не возникают впервые в научном сознании, а зарождаются неизбежно уже в донаучной рефлексии. Они не являются поэтому чисто
