будущее и общую твою философию. Когда ты обзаведешься типографией, у тебя сначала будет масса забот, чтобы поставить фирму на ноги, и на философские размышления времени не останется. Ты будешь там постоянно занят и будешь знать каждого клиента, и каждая печатная работа будет проходить через твои руки — впрочем, и это тебе знакомо, — и ты будешь заботиться о том, чтобы все изготовлялось как следует. Старый директор той типографии, где ты сейчас работаешь, частенько сам приносил клиентам готовую работу, в первый период именно по этой причине, а позднее уже просто по привычке. Каждый рабочий типографии был его личным знакомым, и каждый рабочий будет сначала твоим знакомым тоже, и ты будешь знать каждую машину и все оснащение типографии. Изготовление любого заказа будет заботой каждого работника, а твоей — вдобавок еще и финансирование. Позже, если фирма станет разрастаться, все изменится. Клиентов будет так много, что на более мелких ты не будешь успевать обращать внимание. Всякой иной работы по фирме будет столько, что у тебя уже не станет хватать времени следить за процессом производства каждого печатного изделия. На работу будут приняты дополнительные люди, каждому из которых будет дана часть задания, и они будут заботиться только о ней. Успех фирмы больше не будет интересовать всех так же, как владельцев, возникнут конфликты из-за зарплаты и производственных проблем, забастовки из-за местных и всемирных дел. Печатники будут заботиться о печатании, мастера — о том, чтобы все делалось как можно высококачественнее и как можно дешевле, а специалисты по сбыту — о том, чтобы продукцию продавали по достаточно хорошим ценам. Так развивается всякая фирма. В конце концов фирма будет состоять из чуждых друг другу, преследующих только свои интересы группировок.
Я не очень верю ни в сегодняшний социализм, ни во внезапный переход к какой-то иной цельной системе, во все нужно врасти, и это должно происходить через систему образования и трудовую жизнь. Предприятия никогда не должны слишком разбухать, и, если какое-то начнет очень уж разрастаться, надо разделить его на части поменьше, такие, чтобы каждая была опять-таки самостоятельным предприятием. Распределение прибыли — тоже один из способов воспитывать людей. Если бы ты, например, сразу же, в самом начале, не старался получить прибыль в свое распоряжение и в распоряжение совладельцев, а брал бы лишь свою зарплату — столько, сколько необходимо, чтобы удовлетворить твои обычные потребности, — то это уже было бы хорошо. Те доходы, которые не вкладываются в развитие фирмы, если они будут оставаться, ты мог бы постараться частично разделить на всех работающих, а какую-то часть зарезервировать еще для какого-то совершенно постороннего мероприятия, для такого, какое все работники считали бы важным, это было бы уже успешное воспитание и повело бы мир вперед, дальше, чем многие прекрасные высказывания, не подкрепляемые делами. При распределении прибылей должны иметь право голоса все, кто участвовал в их создании. Я не знаю, как это удалось бы и как это реализовать, но, конечно, тот, кто хочет, чтобы так было, и имеет возможности для реализации этого, найдет способ.
Вот о таких вещах я тут размышляю, хотя уже скоро меня засыплют землей. И такая у меня спешка перед смертью, что написать тебе обстоятельнее не успею.
Теперь ты, пожалуй, еще не понимаешь, что я имею в виду, но надеюсь, когда-нибудь в будущем поймешь. Целью хозяйствования действующих предприятий должно быть не накопление прибылей в руках отдельных личностей, а служение людям. Целью распределения труда в будущем не должно быть увеличение прибылей с помощью рационализации, а служение людям, и накопленные доходы в будущем, конечно же, станут употреблять на те цели, которые люди сочтут необходимыми, но которые сами по себе не являются производительным трудом, — наука, искусство, развитие духовной жизни. Фактически так происходит и теперь, но, пока это осуществляется в виде налоговой системы, это не дает людям прибыль.
Ильмари Пихлая.
P.S. Мы ведь с тобой тезки, хотя никогда об этом не говорили, и тезки Ильмаринена из «Калевалы» тоже».
Я положил развернутое письмо на стол. Квартирная хозяйка одновременно со стуком вошла. Я сложил письмо и сунул его в свой бумажник, хозяйка, пройдя полпути от двери до стола, остановилась и следила, как я складывал письмо.
— Надеюсь, там не было ничего неприятного, — сказала она.
— Вовсе нет, — успокоил ее я.
— Я зашла только сказать, что квартплату за этот месяц удержу полностью, потому что ваш отказ оказался таким неожиданным.
— Само собой разумеется.
— И впоследствии никаких разговоров об этом не будет?
— Нет.
— Может, следовало бы составить на этот счет бумагу?
— Не требуется, — сказал я.
Хозяйка, пятясь, покинула комнату, все еще озабоченная получением доходов, ушла уже в коридор, но заглянула снова.
— У меня теперь обе комнаты останутся пустыми, потому что барышня тоже съезжает.
— Ах так, а она-то куда же?
— Ей теперь любое движение дается с таким трудом, и вообще она не может как следует о себе заботиться, а у меня нет времени за ней присматривать и бегать по ее делам по городу.
— Я приеду за своими вещами под. вечер в четверг. К утру в пятницу комната будет свободна. Наверняка найдутся желающие, — сказал я.
— Да я не из-за этого, но всегда так непросто брать нового жильца, натерпишься страху, а вдруг попадется какой безбожник, — объяснила хозяйка.
— Оно конечно.
— Вы были таким чистоплотным жильцом, — сказала она и наконец ушла.
Я собрал всю одежду и вещи, которые надо было взять с собой, вышел из дома и сел в машину.
Письмо старика Пихлая я показал Анники, она читала его, и ее смешило, что он беспокоится из-за распределения прибылей, хотя типографией я еще не обзавелся и вряд ли так уже скоро придется распределять прибыли. Я тоже считал, что прибыли наверняка можно будет разделить без голосования, если придется это делать. Анники сунула сложенное письмо в какую-то книгу и положила ее на комод в стопку с другими книгами.
Утром я был на работе.
— Господин брал отпуск, — сказал мне Сипола.
Он первым из рабочих пришел сегодня в цех и, пока других не было, сидел в «стекляшке» и смотрел, как я перед началом смены разбирался с нарядами и проверял, что идет в машины. Он курил, ждал своего помощника и прихода печатников.
— По-настоящему это был никакой не отпуск, — сказал я.
— Другие-то
