должен тебе верить и полагать, что во время своего монолога не убьешь меня? Ты предал не одного человека, так что у меня нет причин доверять тебе.
– Ты прав, Сол. Поэтому я брошу пистолет. Правда, мы должны сделать это оба, все-таки ведь ты тоже хочешь равной битвы?
Планк молча отбросил пистолет в сторону.
– Отличненько. Теперь можно начинать. – торжественно воскликнул Мик, повесив черный плащ на одну из веток. -Думаю, тебе стоит рассказать все с самого начала.
– Без лишних разглагольствований, не надо заговаривать мне зубы, ясно? – гневно предупредил Планк и продолжил слушать.
– Разумеется. – улыбнулся в ответ Бенсон и начал. -С самого начала, когда вы только начали это идиотское расследование, я увидел в нем способ одурачить общественность и заполучить все деньги мира! Только подумай, что только-только прибывший в неизвестный город детектив раскрывает одно из самых загадочных убийств за последние десять лет! Именно желание разбогатеть и устроить лучшую жизнь двигало мной тогда и движет сейчас. Кого вы первого поймали, не напомните?
– Говарда. Вилли Говарда. – холодно произнес Сол.
– Да-да, точно. Рассказать, как он сбежал?
– Он сбежал с Уэбли.
– Ты прав, но ты не знаешь кто свел Уэбли и Говарда, кто вселил в них веру в счастье! – развел руками в стороны Бенсон.
– Я догадываюсь, поверь мне. – убедил того Планк. -Лучше расскажи-ка мне как тебе удалось свести всех членов Семерки в одно место и подчинить их себе.
– Вера в лучшее, она непреодолима, Сол! А боязнь и вера в лучшее вместе – еще непреодолимее. Без угроз не обошлось, конечно, но в большинстве случаев убеждение строилось исключительно на наивной вере. Вся Семерка состояла из непонятых, брошенных на произвол судьбы, а потому эта вера была им необходима. Каждый Безликий не знал, чего он хочет, и я умело играл на этом, использовал это!
– Твоя смерть… Ты убил Говарда?
– О, ты спросил о моей любимой части. Как все-таки легко убедить людей, что ты умер. Особенно, когда они наполовину не верят себе же. На самом деле, основным делом было одурачить вас, оставить вас наедине с вашим “голосом”; как легко использовать отчеты другого человека, чтобы захватить его жизнь целиком и полностью. Я, если честно, думал, что вы продержитесь чуть дольше. Так вот, всего лишь намеренно бросив звезду, я заставил вас поверить в то, что меня убил Говард! Я не думал, что вы все настолько наивные.
– И ты убил всех тех констеблей?
– Ну… мне помог Говард, но в целом да, их смерти – моих рук дело. Ну а что мне оставалось делать? Они сами начали сопротивляться, поэтому не надо обвинять меня во всех смертных грехах. Почему нельзя было просто скрыться? Эм… я хотел избежать конкуренции в погоне за славой. Смотри: если бы я не отпустил Говарда из Блессуорта, он бы до конца своей жизни помнил, как я затащил его сначала в участок, а затем в тюрьму, а потом еще и сам заполучил все признание. Он не такой уж обычный человек, если так подумать – он, скажу по правде, по-настоящему пугал меня. Все время твердил что-то странное и вытворял какие-то странные вещи. Брр! Не хочу даже вспоминать, как он расправился с одним из бедных полисменов.
– Ты ожидал, что он убьет Уэбли?
– Для меня это был полный шок! У нас, у гениальных планировщиков, тоже бывают свои изъяны. Я и подумать не мог, что он убьет его, в его голове тогда творилась полная чертовщина.
– Мне кажется, он понял, что ты собираешься предать его. Когда в дело вступила Уилтерс, вот тогда он и осознал, что его обманывают. Я заметил, как он резко стал заботиться о своей жизни, чего до этого я в нем не замечал.
– Вообще, он и мне казался довольно странным. Ну… на то она и Семерка – у всех у нас разные судьбы! Помнишь про письмо с наставлением уезжать? – улыбнулся Бенсон.
– Припоминаю… Да, Джефферсон сказал мне о нем, но было уже слишком поздно. Его оставил ты, да?
–Именно! Услышав от вас же, что вам нужен “некий” Стив Лоун, я сразу понял что к чему. Мой вам ответ не заставил себя долго ждать, хе-хе.
– Вы действовали с Уилтерс сообща?
– Да, но нет. Оказывается, она все время, пока я скитался по миру, преследовала меня. Больная женщина, что сказать! Перри убила она; и в доме за твоими записями ходила она; я думал, что так мы не только отведем подозрения от моей персоны, но и в конец запутаем вас. Но тут сыграло ваше искусственное сумасшествие – вы и без того были запутаны, и поэтому совсем перестали опираться на реальные факты. Это ее красный родстер был замечен на фотографиях, но она не была убийцей. Убийцей Шенк был я. Хотя, если быть точнее, ее звали Бонни Питерс. Она сменила имя после того, как они все дружно убили Генри Мэддена.
– Погоди, все стало запутываться. Шенк убила Генри Мэддена? Зачем?
– Тут все чуть сложнее: если говорить начистоту, то технически Мэддена убил я. Мы с Шенк были почти одной душой, и каждый из нас это прекрасно понимал. Но нашим отношениям мешал этот грязный негодяй, из-за которого мне потом пришлось убить и саму Шенк.
– Как это связано, я начинаю кардинально ничего не понимать?
– После того, как она убила Мэддена, Семерка распалась на две половины – те, кто были за распад Безликих и те, что не могли жить без других ее членов. На Шенк давили со всех сторон, именно она была корнем всех проблем тогда. Я не мог терпеть, как мои хорошие, на тот момент, друзья пытаются сожрать друг друга и как давят на Бонни, и мне пришлось убить сразу двух зайцев – я избавился и от источника проблемы, и от самой проблемы.
– Ты выбрал самый простой путь, который был тебе удобен. Нет, ты выбрал путь самозванца!
– Пойми меня, до этого я все время был не понят обществом, и тут я обрел людей, разделяющих мои взгляды. И глядя на то, как все это теряется, что другое я мог выбрать?
– Все вы были не поняты обществом… А может, нужно было просто хорошенько пораздумать над своими поступками?
– Ах-ах-ах! Ты веришь в то, что человек может меняться? Мы все часто подвергаемся моральному насилию, которое впитывает в нас тягу к созиданию, понимаешь?
– Нет, и не хочу понимать. Вы все как были психами, так и остались ими. А в какой-то момент я даже считал Говарда нормальным. Это все твои дурацкие приемы с записками из отчетов, они виновны в моих мучениях.
– Я не думал, что у меня получится обойти вас так легко! В самый первый раз, когда вы спрашивали меня
