начинается эпопея с переводом Дениса в школу поближе к моему дому. Директор местной гимназии — сухопарая дама с поджатыми губами — долго рассматривает мои сто десять килограммов харизмы и временное опекунство.
— У нас лицейские классы, Тамара Игоревна. Программа сложная. Мальчик потянет? Семья-то у вас… специфическая.
— Семья у нас отличная, — я опираюсь ладонями о её стол так, что канцелярский прибор с ручками испуганно звякает. — Мальчик у меня считает быстрее, чем ваш бухгалтер, и чистописание у него на пятёрку. Так что оформляйте личное дело, пока я не начала задавать вопросы вашей школьной медкомиссии по поводу комплектации кабинета доврачебной помощи.
Директор почему-то сразу соглашается. Сила авторитета, что тут скажешь.
И вот наконец — апофеоз нашего декретного марафона. Пашке и Сашке стукнул ровно год. По этому поводу мы всем табором штурмуем детскую поликлинику. Цель — плановые прививки.
В коридоре нас встречает педиатр — хрупкая, пугливая девочка Мариночка, которая работает тут первый месяц. Когда в её маленький кабинет заваливаюсь я со своим боекомплектом, Мариночка инстинктивно вжимается в спинку стула.
— Ой… Колодина? Тамара Игоревна? — заикается она. — Из центра репродукции?
— Она самая, Мариночка, — я усаживаю близнецов на пеленальный стол. Парни за набрали вес и теперь напоминают два упитанных, очень подвижных бройлера. — Пришли сдаваться на вакцинацию. Коли свой АКДС, только быстро, пока они не устроили тебе тут выставку детского творчества.
Мариночка трясущимися руками набирает шприц. Пашка, почуяв неладное, делает бровки домиком и выдаёт предупредительный ор на восемьдесят децибелов. Сашка, как истинный брат и соратник, тут же подхватывает на ультразвуке.
— Ой, они плачут… я боюсь, — шепчет педиатр и бледнеет. Руки дрожат, шприц ходит ходуном.
— Мариночка, отставить панику! — я врубаю командный бас, отчего мелкие на секунду затыкаются от удивления. — Денис, хватай Пашку за левое крыло. Я фиксирую Сашку. Мариночка, коли давай, шприц под углом сорок пять градусов, быстро, как тренировалась на манекене!
Шлепок, писк, второй шлепок, ультразвук выходит на максимальные обороты. Через тридцать секунд всё кончено. Мелкие сидят на столе, обиженно сопя и размазывая слёзы по щекам, но уже уплетают выданные Денисом сушки.
Я вытираю пот со лба рукавом своего необъятного худи. Всего-то две прививки, но адреналина как после хорошего кесарева.
— Ну всё, ОПГ, программа максимум на сегодня выполнена, — я сгребаю малышей в охапку. — Денис, снимай бахилы. Едем домой, праздновать успешно пройденное испытание!
Глава 10
Олег не выходит на связь три недели.
Три недели — это двадцать один день, пятьсот четыре часа или примерно сорок пять банок съеденного кабачкового пюре, если мерить время в нормальных, декретных величинах.
Я, конечно, убеждаю себя, что мне абсолютно фиолетово.
Мои сто десять килограммов железобетонного пофигизма исправно функционируют в штатном режиме
Перевожу Дениса через дорогу в его новую школу, ювелирно качаю Пашку левой ногой и периодически отбираю у Сашки шнурки от моих парадных кроссовок.
Жизнь течёт по расписанию. Но каждый раз, когда телефон на журнальном столике издаёт хоть какой-то звук — даже если это банальное уведомление от «Вайлдберриз» о том, что приехали три тонны подгузников со скидкой, — у меня внутри что-то коротко и противно сжимается, а кардиограмма в эти секунды выдаёт такой ритм, будто я бегу марафон в гору с Иннокентием под мышкой, близнецами в слингах и Денисом не шее.
И вот в четверг, когда Сашка как раз совершает очередную попытку разобрать кухонный гарнитур на запчасти, телефон взрывается незнакомым городским номером. Но не видеозвонок. Обычный. Густой, аналоговый треск в трубке.
— Тамара Игоревна Колодина? — раздаётся официальный, сухой мужской голос с лёгким эхом, характерным для больших помещений с кафельным полом. Этот звук я узнаю из тысячи, сама в подобном помещении работаю.
У меня мгновенно падает давление, и мои сто десять килограммов веса вдруг кажутся невесомым пухом, который сейчас просто сдует сквозняком в форточку. Привет, гипотония, давно не виделись.
— Да, я, — отвечаю, и собственный голос кажется мне чужим, словно я его у кого-то одолжила на полставки. — Слушаю вас.
— Из госпиталя беспокоят. К нам поступил ваш муж, Колодин Олег Петрович.
В эту секунду в моей голове проносится такая лавина мыслей, какой не бывает даже на самом сложном консилиуме.
Перед внутренним взором загорается гигантский красный транспарант с надписью: «Сироты».
Трое пацанов.
Хмурый Денис со классами лицея, два годовалых малыша, которые только-только научились не падать при виде кота… Они же останутся совсем одни. Государственные дети. Приюты, распределители, тётки в синих пиджаках из опеки. И я — посторонняя баба с генеральной доверенностью, которую можно аннулировать одним щелчком чиновничьих пальцев.
Господи, Олег, только не это.
Ну нельзя же быть таким катастрофически невезучим подонком!
— Что с ним? — хриплю и упираюсь свободной рукой в кухонную столешницу так, что дерево жалобно поскрипывает. Врубаю весь свой латинский вокабуляр, готовясь услышать худшее. — Степень повреждений? Локализация? Транспортабелен?
— Да вы не паникуйте, Тамара Игоревна, — голос в трубке вдруг теплеет, мужчина на том конце провода явно понимает, с кем имеет дело. — Ранение лёгкое. Осколочное в предплечье, кость не задета. Мягкие ткани. Плюс лёгкая контузия, ухо заложило. Полежал в ПИТе, сейчас перевели в общую палату. Жить будет, внуков ещё вырастит. Сам позвонить не может, телефоны в отделении под запретом, попросил меня набрать. Передаёт, что всё в порядке, скоро на поправку пойдёт.
Закрываю глаза. Выдох получается таким громким, что Сашка у моих ног испуганно замирает с зажатой в кулаке оторванной мебельной петлёй.
Живой. Мягкие ткани.
Предплечье — это ерунда, заживёт как на собаке, у меня в отделении после эпизиотомии швы сложнее бывают. Главное — кости целы, и голова на месте. Ну, насколько она вообще может быть на месте у человека, который ввязался во всю эту авантюру.
— Спасибо, доктор, — тру лоб дрожащей рукой, чувствуя, как к лицу возвращается нормальный, здоровый цвет. — Передайте этому ди… пациенту, что если он решит ещё раз так симулировать ранение ради трёх дней отдыха на госпитальных харчах, я приеду и лично вколю ему кубик магнезии в правое полупопие.
Сбрасываю вызов и сползаю по стенке прямо на кухонный линолеум. Сашка тут же подходит, держась за остатки кухонной стенки, и с преданным взглядом выплёвывает мне на колени откуда-то добытые шурупы.
— Ну что, малыш? — я машинально проверяю, все ли шурупы он выдал, не ждать ли остальные с другой стороны, а потом треплю этого живчика по редким волосам. — Твой папаша снова подтвердил статус главного везунчика этой осени. Живой!
Внутри всё ещё мелко подрагивает от остаточного ужаса.
Напугало меня
